Он стоял на задних лапах, вглядываясь вдаль. Его челюсти были немного приоткрыты, словно он оскалил зубы, предвидя неминуемую атаку. Те, кто знал историю, понимали уместность этого монумента. В тридцатые годы университет и его преподаватели находились под постоянным огнем яростных нападок со стороны общественности. Консервативная Монтана воспринимала учебное заведение как место, отравленное ядом либерализма, который особенно процветал на факультетах, расположенных в зданиях как раз за разъяренным медведем.
Рэнкин-холл стоял у основания грубо отесанной скалы. К нему вели двенадцать широких ступеней, венчавшихся двойной дверью в виде арки, по бокам украшенной колоннами. В коридоре, среди афиш, карикатур и объявлений о грядущих концертах и выставках, висела фотография в рамке. На ней и была запечатлена женщина, в честь которой было названо здание. В своей шляпе с перьями, неброском платье с высоким воротом, Джанет Рэнкин, суфражистка[4] и пацифистка, первая женщина, избранная в палату представителей, казалась слишком скромной фигурой, чтобы ассоциироваться с горячими конфликтами и противоречиями. Но именно она развила бурную общественную деятельность, которая вызвала горячее неприятие рутинеров. Рэнкин-холл был местом, где размещался скандально известный факультет экологии и охраны окружающей среды.
Он начал активно функционировать в годы протестов против ведения американо-вьетнамской войны и прославился тем, что взращивал борцов, деятельность которых, по утверждению критиков, стоила стране потери тысячи рабочих мест и крушения экономики штата, в результате чего Монтана заняла сорок шестое место по доходам населения в Соединенных Штатах. Правда была, конечно, в том, что дела обстояли гораздо сложнее, но консерваторы все равно требовали сократить финансирование экологических образовательных программ. Профессоров обвиняли в том, что студенты получают зачеты за участие в демонстрациях, и за то, что приковывают себя к грузовикам, которые вывозят срубленные деревья. Однажды факультет даже штурмовали федеральные агенты, но все закончилось тем, что их забросали сырыми яйцами.
Эбби Купер не была осведомлена ни об одном из этих безобразий, когда приняла решение поступать в университет Монтаны. Но даже если бы ей хоть что-нибудь было известно, она бы никому не сказала ни слова, в особенности своему деду, который воспринял ее выбор не просто как пренебрежение семейными традициями, но и как личное оскорбление. Не поддерживая открыто деда, мама, тем не менее, заняла приблизительно такую же позицию, считая, что Эбби с ее интеллектом и талантом ко всему, за что бы она ни взялась, непозволительно игнорирует Гарвард. Отец Эбби, напротив, полностью поддерживал решение дочери. Для того чтобы примириться с дедом и мамой, Эбби согласилась проехаться по престижным университетам и колледжам. Унылым днем, когда беспрерывно моросил дождь, с недовольным выражением на лице Эбби посетила Кембридж, а позже («О, милая, прошу тебя, давай пройдемся вниз по дороге») побывала и в Велсли.
Тем же вечером, как все и ожидали, Эбби объявила, сдерживая слезы, что согласна скорее разгружать вагоны, чем поступать в эти учебные заведения. Только тогда Сара сдалась. Дело можно было считать решенным. Она поступит в университет Монтаны, место в котором ей было обещано на будущую осень. Эбби собиралась выбрать в качестве профилирующего предмета экологию.
Лето после окончания школы было самым лучшим в ее жизни. Две недели она провела в Вайоминге с Таем, работая на ранчо его родителей. Она планировала остаться дольше, но Тай настолько увлекся ею, что Эбби растерялась. Она с огромной симпатией относилась к нему, но понимала, что еще не готова к серьезным отношениям. На две недели раньше запланированного срока она вылетела в Ванкувер и записалась в ряды Гринпис.
Работа была необременительной и не очень захватывающей, однако люди, которых она там встретила, компенсировали все. Она обросла новыми связями, приобрела много друзей и очень радовалась этому. Самыми интересными были поездки на байдарках для исследования береговой линии. Им посчастливилось наблюдать, как медведи выхватывают осетров из реки. Вечером они разбивали палаточные городки у самого берега, слушая, как плавают киты в заливе, а в чаще леса воют волки.
Эти долгие идиллические дни были омрачены только тем, что гринписовцы находили огромное количество морских птиц, оперение которых было пропитано маслом. Некоторых им удавалось спасти, но большинство оказывались в безнадежном состоянии. Вид их страданий наполнял сердце Эбби гневом.
4
Суфражистки (от англ.