Остров был необыкновенно красив, но на нем ничего даже отдаленно не напоминало о местной культуре. Карен сказала, что его несколько лет назад выкупил какой-то эксцентричный аристократ, который предпочел не оставлять на острове никого и ничего, что могло бы помешать ему проводить роскошные вечеринки для скучающих членов британской королевской семьи. В наши дни остров находится под опекой какой-то анонимной компании, и она работает не покладая рук в расчете на необыкновенно богатых клиентов.
Брэдстоки пригласили еще две супружеские пары из Чикаго, но ни с одной из них Сара не сошлась близко. Одна из женщин относилась к ней как к тяжело больному человеку и постоянно предлагала помощь с тем заботливым видом, за которым стоит неизменное: «О, я понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь!» От этого Саре хотелось закричать. Странно, что люди так себя ведут. Что, собственно, произошло, чтобы жалеть ее, проявляя такое убийственное сочувствие? Она, конечно, не против доброго отношения к себе, да, но не до такой степени утрированное.
К счастью, Карен вела себя именно так, как требовалось Саре. Они вдвоем много времени проводили за разговорами, причем темой их беседы не обязательно становился Бенджамин. Но когда Сара в одиночестве прогуливалась по пляжу или читала книгу у бассейна, то ее, честно говоря, хватало не более чем на полчаса, чтобы не возвращаться к мыслям о том, почему их брак с Бенджамином распался.
Вилл вырос на добрых два фута, с тех пор как Сара видела его последний раз. Теперь он был одержим спортом, поэтому уже с утра пропадал с отцом на теннисном корте или играл в гольф. Джошу было все равно. Он был поглощен только мыслями о Кэти, и это, кажется, было взаимным увлечением. Единственной из молодых людей, кто не получал удовольствия от жизни, была Эбби.
Уже на следующий день после приезда она сообщила во всеуслышание, что ей противно это место, потому что здесь полно фашиствующих банкиров и их жен, страдающих булимией[5] и наколотых ботоксом. Она сказала, что если увидит здесь еще одну сморщенную рок-звезду, то ее стошнит. Эбби чуть не поставила Сару в очень неловкое положение, но Карен, добрая душа, заняла сторону Эбби и заявила, что согласна с ней во всем. За обеденным столом Том и Вилл играли роль неоимпериалистов, а Карен и Эбби им противостояли. Том воспринял все эти взрывы юношеского максимализма с редким юмором и тонкостью, но Эбби иногда все же заходила слишком далеко.
— Боже, сколько в ней злости, — тихо говорила Сара, обращаясь к Карен после одного из самых возмутительных выступлений Эбби.
— Конечно, она рассержена. В этой ситуации ты не единственная женщина, чье самолюбие затоптано в грязь. Сколько бы вы с Беном ни говорили ей, что это ваша личная война, которую проиграла ты, она все принимает на свой счет. Наверное, ей надо поговорить с кем-нибудь.
— Психотерапевтом?
— Почему бы и нет? Разве ты не проходишь терапию?
— Я не отношусь к этому типу.
— Какому типу? Если ты заболеваешь, то идешь к доктору, да?
— Наверное, ты права. Может, я так и сделаю. Позже.
— Как считаешь нужным. Это не мое дело. Но для Эбби я бы это рекомендовала.
Сара уже думала о психотерапии, но пока не решалась предложить дочери обратиться за помощью к специалисту. Кроме того, Сара винила во многом себя. Со своим доктором, который ей выписывал снотворное, она уже беседовала по поводу Эбби, и он сказал, что будет только счастлив помочь, но для начала необходимо побеседовать с Эбби.
Сара сообщила об этом Эбби, но та чуть ли не набросилась на нее с кулаками.
— Ты хочешь сказать, что я сумасшедшая, да?
— Нет, конечно, моя милая. Я просто хотела…
— Так ты меня сразу отправь в дурдом.
— Эбби, прекрати…
— Мама! Я на него очень злюсь, да. Но разве это что-то неестественное? Это же разрешено? Ты так холодно держишься, как будто тебе наплевать!
— Ты несправедлива ко мне.
— Я сама справлюсь. Просто оставь меня в покое.