Максимов сел в кресло. Поднял с пола шлемофон.
Посмотрел на соседа слева.
На скуле у него был отчётливо виден шрам в форме птичьей лапки.
Ретроспектива
Багдад, январь 2003 год
Жека поскрёб шрам на левой скуле. Осколок камня, вышибленный курдской пулей, оставил о себе долгую память. Это было единственное ранение за всю Женькину военную карьеру, и он носил шрам, как ефрейтор лычки, немного стесняясь, но все же осознавая свою непохожесть на других.
В Ираке он служил с девяносто третьего. Как сам шутил, догнал и перегнал самого себя в звании. В советской армии Жеке дали всего три звезда на погоны. Присягать Ельцину Жека не захотел принципиально. Ельцин остался, Жека ушёл. В октябре девяносто третьего Жека пришёл в Белый дом, как он выражался, «чтобы дать знать Е.Б.Н., что в корне с ним не согласен». За трое суток, предшествовавших штурму, познакомился с нужными людьми. Они и помогли Жеке, чудом уцелевшему, но не растерявшему ненависти, найти себе армию и страну по душе.
— Слышь, Макс, а ты пиво, вообще, употребляешь?
— Строго по настроению, — нехотя, отозвался Максимов.
Он лежал на постели, вытянув руки вдоль тела, и пытался сосредоточить взгляд на круглой щербинке на гладком белом, как снежное поле, потолке. За окном полыхала жара, и хотелось думать о чем-то далёком, не связанном с этой страной, ждущей своей последней войны.
— А настроение у тебя не пивное, явно.
Жека с кряком встал, прошёл к холодильнику, выгреб оставшиеся банки пива. На нем были только камуфляжные штаны. Китель майора иракской армии висел на спинке кресла.
— Ну, хоть, араку хряпнешь? Чисто почучуй. — Он с треском вырвал из морозильника бутылку анисовой водки. — Гляди, аж загустела, гадина, до белизны. А?
Максимов рывком сел.
— Гад, тебе в рекламе работать!
Жека хохотнул. Вернулся к столику, сбросил на пол пустые банки, расставил новые. Скрутил пробку с бутылки. Понюхал горлышко.
— И как её арабы пьют? Вот пью, пью и все никак не пойму. Каплями от кашля воняет, как в аптеке.
— Зато идёт мягко.
Максимов пересел в кресло напротив Жеки. Принял из его рук полную рюмку. Стекло приятно холодило пальцы.
Чокнулись, выпили. Поморщились от жгучего послевкусия аниса. Жека сразу же осадил выпитое глотком пива. Максимов закусил мясистым фиником.
— Слушай, а что у тебя за кольцо? Все хочу спросить. Оно со смыслом, или просто так, для «обручалки» палец тренируешь?
Максимов покрутил серебряное кольцо на безымянном пальце.
— Крест означает год, или его четыре сезона. Три кружочка одним над другим — Венеру, Луну и Солнце. Такие кольца посвящались богине Иштар.
— Это её ворота там стоит? — Жека махнул за спину, где в мареве, затопившем город находились раскопки древнего Вавилона.
— Типа того. — Максимов, чтобы не обидеть Жеку улыбкой, сунул в рот финик.
Жека задумчиво покачал головой.
— Завидую тебе, Макс. Столько всего в голове! Никогда скучно не будет. Ну, вот, меня возьми. О чем я думаю? О бабах, конечно. По сотому кругу с ними собачусь. Или вспоминаю, как, чего и сколько у нас было. Ай, ну их нафиг! — Он опрокинул в себя полбанки. — Пуф! Вот так живёшь, а вспомнить нечего. Пьянки, бабы, да чистка оружия.
— Я знаю многих, кто тебе позавидует.
— Угу, позавидуют! Но жить будут, как жили.
— Возвращайся домой и живи, как все.
— Домой я только на танке вернусь! — Жека мрачно усмехнулся. — Видал наших нефтесосов из Киркука[46]? Хозяева, ёлы-палы, России! Я от этих рож сюда сбежал, а они — следом! Как шакалы просто. Союз расприватизировали до нитки, сейчас Хусейну помогут по миру пойти.
Жека допил пиво, с хрустом сломал банку.
— Слышь, Макс, ну почему, где эти шакалы появляются, там кирдык всему настаёт?
— Трупоеды потому что. Шакалы, ты же сам сказал. Деды были волчарами, отцы служебными собаками с родословной, а эти выродились в шакалов. По науке, называется дегенерация.
Максимов ждал, когда Женька взорвётся. Чётко ощущал багрово-красный комок жара, разбухавший у Женьки в области солнечного сплетения. Неожиданно комок лопнул, багровое свечение хлынуло к шее и лицу. Женька надсадно закашлялся. Отдышался.
— Утешил, бля… Не, только на танке, только на танке домой вернусь! Пока всю эту сволоту на гусеницы не намотаю, не успокоюсь.
— Ты это и здесь можешь сделать. Благо скоро повод появится.
46
— район нефтедобычи в Ираке, активно разрабатывался при техническом содействии российских нефтяных концернов.