— И правильно делаешь. Не к девкам в гости идём.
Последний пролёт, ведущий к двум квартирам, перегораживала стальная решётка с кодовым замком.
Хартман отдышался и поставил ногу на первую ступеньку.
— Кстати, чему и как тебя учили, интересно знать. Вот скажи, с чего начинается преступление?
— С самооправдания.
— Ответ на твёрдую «тройку». — Хартман пошёл вверх по лестнице. — Самооправдание, типа «у лоха взять не грешно», или «не мы такие, жизнь такая», кроме психологического изврата, имеет ещё и рациональную подоплёку. Самооправдание происходит от ощущения безнаказанности. Заметь, не даёт его, снимая психологическое табу на преступление, а порождено им! Безнаказанность, в свою очередь, происходит от уверенности, что преступление возможно, раз, и возможности уклониться от наказания, два. А что даёт уверенность в безнаказанности?
Он, встав на последнюю ступеньку, повернулся к Громову.
— Уверенность даёт только информация. Ее правильная оценка. Как на этапе планирования, так и в момент осуществления преступления. Отсюда вывод — преступление начинается с утечки информации.
Хартман набрал код на замке.
— Если бы кое-кто умел держать язык за зубами, нас бы здесь не было. Резонно?
Решетчатая дверь протяжно скрипнула.
— То ли лень смазать, то ли примитивная сигнализация, — с видом проверяющего из Главка прокомментировал Хартман. — Навевает подозрения, что мужики дрыхнут в служебное время.
Он повернул налево, к пошарпанной и запылённой двери без номера.
Громов встал у него за спиной.
— Начинай без команды, — прошептал Хартман.
Достал из кармана удостоверение, его уголком трижды надавил на кнопку звонка.
За дверью уже кто-то стоял, это Громов почувствовал совершенно точно.
Хартман распахнул удостоверение, поднёс к глазку.
В двери щёлкнул замок.
12:05 (в.м.)
Волкодав
Громов стоял в центре комнаты и шёпотом считал до десяти. Уже десятый раз подряд. Сердце никак не хотело успокоиться, колотилось, как на марш-броске в полной выкладке. Где-то под самым горлом. Яростно и гулко.
Квартира оказалась постом технического наблюдения. На стеллажах стояли приборы, мерно помаргивая контрольными лампочками. Крутились бобины у двух магнитофонов. В окна были наведены фотоаппараты с мощными объективами. На экранах трёх мониторов, разбитых на квадраты, замерли виды особняка в разных ракурсах и ближайшие подступы к нему. В одном кадре Громов разглядел их джип, припаркованный на улице напротив арки дома. Хартман был прав, об их появлении на посту узнали заранее.
Ошибся Хартман только в одном. В «литерной» квартире было трое. Два опера, первого Громов свалил на пороге, второго вышиб ударом из кресла перед пультом. И девушка. Она спала, свернувшись на диванчике в маленькой комнате. Туда стащили мебель с ближайших помоек и превратили в некое подобие комнаты отдыха. Девушка не успела даже вскрикнуть, Громов отключил её ударом вполсилы по челюсти.
— Что творится в родной организации! — проворчал Хартман, войдя в комнату. — Пятница-развратница, видите ли, у них. Девку на объект притащили! Слава богу, что девка хоть «кадрированная», как выяснилось, опериха из соседнего отдела, а не блядь из соседнего подъезда.
В одной руке у него был кейс, в другой несуразный пистолетик, похожий на детскую игрушку.
Он опустился на колено, приставил толстый ствол пистолета к шее лежащего на полу опера. Нажал на спуск. Голова у человека безжизненно дёрнулась. Ноги просучили по полу и обмякли, словно парализованные.
— Нафига? — выдавил Громов.
— Не бойся, не убил. Укольчик сделал, — прокомментировал Хартман. — Сон — лучшее лекарство при астеническом синдроме[61]. А что ты хотел? Работа сидячая, но нервная, начальство тупит, жены пилят, дети грызут, а слова никому не скажи. И главное, никакой альтернативы. Где его удостоверение?
— На стол положил.
Хартман выпрямился, прошёл к столу. Покрутил в пальцах красные корочки удостоверения.
— А курить на объектах ФСБ категорически запрещено.
С этим словами он высыпал на стол содержимое пепельницы. Бросил в неё удостоверение, прибавил ещё два, достав их из кармана. Щёлкнул зажигалкой.
— Больше эти люди у нас не служат, — громко, чтобы услышал Громов прошептал он.
Оглянулся.
— Как самочувствие, ратоборец?
— Вашими молитвами.
Громов придвинул к себе кресло, устало опустился на него, поелозил колёсиками по полу. Ножи так и остались в рукавах, прижатые манжетами куртки.
61
— патологическое последствие длительного стрессового воздействия, т. н. «пограничное состояние», когда стресс способен вызвать психосоматическое расстройство органов и систем организма (например, диабет, инфаркт, инсульт или язвенную болезнь) или вылиться в психическую болезнь.