— И что ты видишь?
Она притихла, вглядываясь в образы, проносящиеся, как на экране, на внутренней стороне век.
— Тебя вижу. В какой-то незнакомой квартире. Ты стоишь на пороге комнаты. Она, как ты любишь, матово-белая, и много зелени… Это твой кабинет, но ты не хочешь входить. Ты сейчас уйдёшь…
Она распахнула глаза, перевернулась на спину. Сна в черных глазах как не бывало, в них плескалась немая боль.
— Сегодня? — прошептала она.
— Сейчас.
Губы её дрогнули. На секунду сложились в плаксивую гримаску. Но она сдержалась.
— Я буду ждать, ты учти.
— Тогда я непременно вернусь.
Оба понимали, что шансов встретиться слишком мало. Они вышли на перекрёсток судьбы, откуда каждый должен был пойти своим путём.
Максимов уходил тайной тропой на Ближний Восток. Тропа начиналась в частном тире, в пропахшем порохом подвальчике в предместье Парижа. Он не знал, где пройдёт змеиная тропа, ведущая в убежище Последнего посланника[22]. Не было и не могло быть никаких гарантий, что он дойдёт до конца пути. Он просто делал первый шаг, чтобы уже никогда не вернуться назад.
Но на эту войну Максимов решил Карину не брать. Знал, новичкам в такой схватке не место. Карина только вошла в сумеречный мир тайных обществ и слабо представляла, на что они способны в войне друг с другом. Ей её предстояло многое узнать и многому научиться. Чему никогда не научат даже в Сорбонне, где Карина второй год числилась вольноопределяющимся студентом.
— Ща-ас как разревусь! — Карина действительно хлюпнула носом.
— Не надо, галчонок. У нас есть ещё целый час.
Она вскинулась, уткнулась лицом ему в грудь.
На целый час они исчезли для мира. И для миров простых людей, что утром спешат за свежими круассанами. И для мира тайных орденов, где ежесекундно кипит незримая схватка за знания и могущество.
Два странника, обнявшиеся на перекрестке судьбы. Время для них умерло. Ровно на один час.
«Д» — 1
11:25
Странник
«Макс, если ты нашёл и читаешь это письмо, значит, все было не зря. Ты жив, ты вернулся… Потому что тебе было, куда возвращаться. Я так загадала.
Посмотри вокруг. Все так, как ты сделал бы сам. Или можешь все переломать и обустроить по-своему. Я нисколечко не обижусь. Значит, не так хорошо тебя узнала. Но это и хорошо. Если бы узнала тебя до донышка, было бы неинтересно жить рядом дальше.
Бедный Василий Васильевич, он крутился, как уж на сковородке, молчал, как партизан на допросе, но, ты же знаешь, со мной спорить бесполезно. Короче, он рассказал, что ты взялся узнать больше, если не все о смерти отчима. Убедить В.В. вложить твою «зарплату» в недвижимость труда не составило.
Как ты, наверное, догадался, я иногда бываю в квартире, когда удаётся вырваться в Москву. (Когда меня нет, квартиру убирает женщина, нанятая В.В., если столкнёшься с ней, не пугай.) Просто прихожу, забьюсь в угол и сижу. Думаю о тебе.
Боюсь загадывать, каким ты вернулся. Вряд ли тем, кем уходил. Наверное, уже не тем, кем был со мной. Если честно, очень страшно увидеть тебя и не узнать.
Или ты не узнаешь меня.
Но ты же хитрый, ты скажешь, что мы просто поторопили время, а наша встреча загадана на другой срок. Пусть так. Лишь бы ты был жив. Лишь бы имел возможность идти своей Дорогой.
Пока сидела в углу, пришла в голову мысль. «Любовь — это не то, что было, а что осталось после неё». Правда, я стала жутко умной? Или по-прежнему жуткая дура, потому что не могу тебя забыть.
К.
P.S. Если ты цел и невредим, там, в прихожей висит амулетик. Просто переверни его, как положено. Это будет для меня знаком».
Максимов чиркнул зажигалкой. Тонкий листок папиросной бумаги вспыхнул и за секунду превратился в пепел.
Над туркой поднялась плотная кожица пены. Он успел подхватить турку, когда шапка пены провалилась и по её краям выступили первые пузырьки. Перелил кофе в чашку.
Записку Карина спрятала под крышку банки с эфиопским кофе. Знала, что он догадается, а чужой в подарок настоящий «кэффа»[23] не оставит.
Он понюхал кофе. Запах был густой, с едва ощутимой горчинкой. Пить не стал. Отставил чашку. Машинально растёр пальцем комок волокнистого пепла в пепельнице.
«Пятьдесят на пятьдесят. И плохо, и хорошо, ровно поровну. Хорошо, что Карина где-то поблизости. Но плохо, что это именно она. Во-первых, слишком близкая связь, легко вычислить. Во-вторых… Страшно будет её потерять. И кто-то может на этом сыграть. Ладно, учтём. Честно говоря, мне бы в пару мужика поздоровее и матерого. Но на крайний случай сгодится и девчонка. Должна же она была за это время чему-то научиться! А мне без связного, которому доверяешь, как себе, никак нельзя. Появление Карины легендируется элементарно, стоит заглянуть в моё досье. Подозрений не вызовет. А взять её в плотную разработку они не успеют. Сейчас такая свистопляска пойдёт, только держись. Времени ни на что не хватит. Все силы и внимание потратят на то, чтобы в сценарии операции удержаться. Это точно. Или я уже совсем нюх потерял».
22
— термин шиитской ветви ислама; согласно догмату «гайба» («невидимого присутствия»), принятому в большинстве шиитских общин, истинный имам — двоюродный брат пророка Мухаммада Али ибн Абу-Талиб, исчезнувший в 873-74 г., продолжает скрыто присутствовать в мире и управлять им через доверенных «людей веры», считается, что появление «тайного имама» Махди (буквально — Последнего посланника Аллаха) ознаменует собой Конец Времён и послужит началом финальной битвы с неверными.
23
— район в Эфиопии, давший название напитку, как смесь винных спиртов, традиционно изготовляемая в районе г. Коньяк, дала название коньяку.