— Ты бы хоть раз разобрал бы бардак, — проворчал Злобин. — Все-таки хоромы казённые.
— Поздно, Андрей Ильич. Теперь только при увольнении.
— Не каркай.
— Судя по выражению лица, Андрей Ильич, съездили вы удачно.
— Ещё удачнее доложился.
Злобин перешагнул через стопку книг. Устало плюхнулся в кресло.
— Сердцем чую, домой я из командировки так и не вернусь.
Сергей достал из-под стола двухлитровую бутылку «Швепса», поставил перед Злобиным.
— Стакан где-то есть, но…
Злобин отмахнулся. Отвернул пробку, присосался к горлышку.
— Кстати, Андрей Ильич, вы в курсе, что во всем виноваты педерасты?
Злобин глюкнул от неожиданности, оторвал губы от бутылки.
— Причём, латентные виноваты больше, — добавил Сергей. — Потому что они — тайные. Так сказать, тайные враги рода человеческого.
— С чего это тебя на эту тему пробило? — сиплым голосом спросил Злобин.
— Это не меня, а Григория Климова[37]. Я в книжке вашего Коркина нашёл моментик. Главный герой, явно списанный с самого Николая Сергеевича самим же Николаем Сергеевичем, в кабинете держит портрет Григория Климова. Называет его своим гуру и научным руководителем. Вы, кстати, портретика у Коркина не видели? Должен был быть такой лысый дядька в форме офицера Красной армии.
— Не было там портрета.
— Соврал, значит. Тоже показательно. — Сергей вскинул руки, с хрустом потянулся. — Хотя, трезво рассуждая, я обвинение поддерживаю. Вот, помнится, был у нас посол в ООН. Бывший личный помощник Громыко. Чистокровный совковый дворянин, все имел, что только может и должен иметь номенклатурный бонза. Видал я его фотографию. Свин державный в дорогих очках. Жена соответственная. Совдеповская салтычиха, стерва с пафосом. А оказалось, пятнадцать лет, пятнадцать лет, Андрей Ильич, это мидак работал «кротом»[38] на ЦРУ! Имел доступ к материалам рабочих заседаний Политбюро с каракулями его членов. Прикиньте, да?! Перебежал к америкосам в Нью-Йорке, прямо из штаб-квартиры ООН, и унёс все, что накопил в голове за десяток лет в высшем эшелоне власти. Что характерно, сука, зарплату и пайковые за эти годы не вернул. Ну, кто он после этого? Педераст и есть!
— Откуда ты это знаешь, молодой же вроде?
Сергей указал на стопку папок на подоконнике.
— А я газетки читаю и вырезки делаю. Коплю личный архив компромата.
— Издалека начал! Твой мидак перебежал в восьмидесятых годах, как сейчас говорят, прошлого века. С тех пор столько наколбасили, что тебе века не хватит перелопатить.
— Он для меня маркер, Андрей Ильич. — Сергей взял бутылку, поставленную Злобиным на стол, не брезгуя, отхлебнул. — На нем я кое-что перепроверял. И знаете, какое гениальное открытие я сделал?
— Опять? — Злобин невольно насторожился.
— Пора привыкнуть, — осклабился Сергей. — Суть моего открытия в том, что с Гарвардским проектом нас крупно надурили. Причём так, что даже Коркин клюнул, коли на портрет Климова молится.
— Хочешь сказать, что никакого Гарвардского проекта не было?
— Был, но не про нашу честь. Нам вещают, что Запад развернул психологическую войну против СССР, так? А кто был объектом психологического воздействия?
— СССР и был.
Сергей с печальным видом покачал головой.
— Недавняя история, Андрей Ильич, показывает, что вы фундаментально заблуждаетесь! Не вся страна, не весь народ, а лишь малая его часть. Типа этого латентного перебежчика. Улавливаете мою мысль?
— Пока не очень.
— Ну, Андрей Ильич, элементарно же! — Сергей всплеснул руками. — Есть закон социальной кибернетики, кстати, не секретный. Достаточно создать семь процентов чужеродных системе элементов, как они неизбежно создают между собой структуру связей и рано или поздно начинают влиять на жизнь всей системы. Типа раковой опухоли. А четырнадцать процентов надёжно перехватывают контроль за развитием системы. И она полностью перерождается.
Злобин, совсем как Коркин, помял подбородок. Осознав, что подцепил чужой нервный тик, резко отдёрнул руку.
— Хочешь сказать, что американцы атаковали семь процентов элиты, как ты выражаешься, совковых дворян и…
— У вас есть другая версия?
Злобин тяжело вздохнул.
— Версия, Серёжа, должна рано или поздно реализоваться в обвинительном заключении. Иначе это интеллектуальный онанизм, на который у нас нет ни времени, ни сил. А я не вижу никаких судебных перспектив в обвинении совкой и постсовковой элиты в измене родине. Не заморачивайся ты на этом. Мой тебе совет.
37
— перебежчик, автор нашумевших книг «Князь мира сего», «Красная каббала», «Протоколы красных мудрецов», в которых разоблачает «тайны» Гарвардского проекта и даёт личную интерпретацию истории СССР. По Климову основным дестабилизирующим фактором в социуме является латентная гомосексуальность, проявляющаяся в девиациях социального поведения от уголовной преступности до революционной деятельности.
38
— особая категория агентов глубокого залегания; как правило, является высокопоставленным источником особо важной информации, в отличие от обычных агентов, не передаёт её регулярно, а накапливает и обобщает, в таком случае утечка информации носит системный характер, что наносит катастрофически ущерб безопасности страны, т. к. противнику становятся известны мотивы и техника принятия решения в высших эшелонах власти, расклад основных политических групп и личные, часто интимные данные, на их членов.