– Тебе не придется перемещаться во времени. Он живет здесь и сейчас.
– Это ведь гипотетический вопрос?
– Возможно.
– Сам-то боишься замараться?
Гуйдзи разорвал физический контакт, откинувшись на спинку стула.
– Нет. Но тебе будет проще это сделать. Вернее, ничего не делать. Просто дай ему сгореть.
– Сгореть? – переспросил Трэй. – На работе, что ли?
– В огне. В пожаре.
– Ты его так ненавидишь?
– Вовсе нет, – раздосадованным тоном ответил Ичинами. Пригвожденная маска безразличия слетела, мимолетно обнажив то ли горечь, то ли удивление. – Он будет повинен в гибели человечества и поэтому должен умереть.
«Хочет поквитаться со своим прежним работодателем», – догадался Трэй, а вслух спросил:
– Как же звать нашего гостя из прошлого или настоящего, или?.. В общем, откуда-то. Я уже запутался.
– Ён Нгуен. С ним будет попроще, чем с его подружкой.
– Еще и подружку убить?
– Ее зовут Юмису.
– Кто она?
– Вы еще познакомитесь, – буднично произнес Ичинами, будто они обсуждали последнее постановление акционеров Республики, а не планировали убийство.
– А ты умеешь заинтриговать. Не подведу! – заверил Трэй, смачно рыгнув. – Их обоих. С кишками, кровью, расчлененкой.
– Мне не достучаться до тебя, – сдался японец, учуяв сарказм. – Запомни: не делай ничего – дай ему погибнуть. И удали свой аэроэкран, иначе долго не протянешь.
Он положил на стол длинную иглу с крючком на конце.
Выпитое просилось наружу. Приступ тошноты отступил после нескольких глубоких вдохов и пристального смотрения на шашечки пола. Когда он поднял мутный взгляд, докучливый мономан исчез. Подошедший официант спросил об оплате.
– Сбежал и не заплатил, – фыркнул Трэй, – а ведь он приглашал.
Робот отсканировал сетчатку глаза и снял со счета необходимую сумму.
– Вызови полицию. Тот гуйдзи, с которым я выпивал, планирует двойное убийство.
Прилежный гражданин Республики не мог поступить иначе. Его корпоративно-общественная совесть еще не атрофировалась до такой степени, чтобы игнорировать социально опасных психопатов. Мужчина явно нуждался в профессиональной помощи. Органы власти разберутся.
Иглу он не взял. Выйдя в бодрящую прохладу, задрал голову. Пролетевший по предрассветному небу космический шаттл прочертил сочную линию, послеобраз которой зафиксировался в глазу. Куда бы он ни глянул, везде видел зеленую, манившую в небытие линию. Эта назойливая линия перечеркивала все подряд. Он наводил ее на агитационные лозунги рекламных панно: «Корея – оплот науки!», «Трудящимся открыты все дороги!», «Корейское – значит отличное!», «Совет директоров – наш рулевой!», «Всё для блага Азиатского Союза!», «Работай ночью, активный созидатель!», «Завершил дело – принимайся за новое смело!», «Труд облагораживает». Получалось забавно.
Странный разговор в баре выветрился так же скоро, как и выпитое соджу. Когда рассвело, новостные ленты на зданиях сообщили о застреленном полицией беглеце. Мужчину приняли за перебежчика с заброшенных земель. По сообщениям новостных обозревателей, база данных генетической информации не позволила идентифицировать преступника. На эти новости, как и на весь мир, Трэю было уже глубоко наплевать.
Глава 3. Ён.
Поздно вечером двадцать четвертого апреля Ён Нгуен суетливыми шагами измерял свой пустынный кабинет: семнадцать в длину и восемь в ширину – идеальное пространство для работы руководителя Научно-исследовательского института возрастания энтропии. Для непосвященных НИИ не ассоциировался с изучением природы времени. На заре Новой физики7, в ту далекую эпоху, когда каноны Стандартной модели8 были отброшены, а новые – окончательно не сформировались, это было идеальное название, соответствующее бесспорным фактам в понимании необратимости процессов рассеивания энергии. К счастью, институт не назвали «Четвертым измерением» или «Академией Времени»: первое было в корне неверным, а второе звучало как вымученное название сновидения под заказ.
Ён безостановочно вытаптывал босыми ступнями свой унылый скит. Его подчиненные давно разошлись по отелям и увеселительным заведениям. Рассеянная задумчивость, совершенно нехарактерная для него, сбивала шаг и иной раз, пересекая помещение, он получал разные значения. Мысли, способные концентрироваться на нескольких проблемах одновременно, отвлекались то на единственный предмет мебели – антикварное кресло, что стояло у панорамного окна, – то на мечты о яркой красотке, с которой он познакомился не так давно, но уже увлекся ею, как увлекаются новой научной гипотезой.