Самое печальное, что в этом оказались замешаны и некоторые интеллигенты новой формации. И все это спустя четыре года после конца войны, унесшей жизнь шести миллионов людей этой национальности в печах крематориев, во рвах, подобных Бабьему Яру, в машинах-душегубках! Спустя четыре года после крушения гитлеризма с его маниакальной ненавистью к евреям, расовой теорией, оправдывавшей геноцид! Как могло случиться, что в нашей стране, гордившейся своим решением национального вопроса, вдруг встала эта проблема во всей своей отвратительности?
Я много думала над этим и тогда и позднее. Самое простое объяснение тут может быть созвучно известной истине «с кем поведешься, от того и наберешься», имея в виду наше невольное и враждебное, но все же общение с фашизмом. Просматривались, конечно, и другие причины. Из опыта прошлого мы знаем, что «еврейский вопрос» выдвигался на столь важное место с целью найти «козлов отпущения», чтобы свалить на кого-то ответственность за трудности и просчеты правительства, тяготы послевоенного времени, вообще отвлечь внимание и простых людей и интеллигенции. Почему объектом травли стали евреи? Да потому, что они издавна служили для этой цели еще в средние века, во время «дела Дрейфуса» во Франции или «дела Бейлиса» в России в 1913 году. Наконец, чтобы развязать новую шумную кампанию, в ходе которой можно было криками «ату!» натравить одну часть общества на другую. Ведь такие кампании уже с тридцатых годов стали формой нашего повседневного существования. Всегда надо было кого-то преследовать, выгонять с работы, поносить на собраниях. Думаю, однако, что антисемитизм сидел где-то в подсознании самого Сталина. Возможно, что он подогревался его ненавистью к Троцкому, Каменеву, Зиновьеву, его чувством неполноценности перед лицом этих и других видных деятелей партии еврейской национальности, превосходивших его знаниями и интеллектом. А может быть, таким гнусным способом он хотел найти поддержку в наиболее темных и невежественных люмпенских слоях русского народа, подыграв их национальным чувствам. Впрочем, что было удивляться развязыванию этой мерзкой кампании после того, как по мановению руки нашего «великого вождя» со своей земли изгонялись целые народы, отправлявшиеся на смерть в Сибирь и Казахстан лишь потому, что отдельные их представители сотрудничали с немцами.
Евреев, правда, нельзя было обвинить в этом, но их можно было обвинить в сионизме, связях с американскими евреями, а следовательно, с США, в «идеологических диверсиях» в пользу нового врага, появившегося в разгоравшейся в это время «холодной войне». Теперь, когда мы прочно сидели за «железным занавесом», отрезанные всевозможными запретами от цивилизованного мира, появилась возможность снова обратиться к политике репрессий в ее новом обличии. Одним из таких новых обличий и стала борьба с «космополитизмом». Велась она, впрочем, довольно аккуратно. Я уже говорила о том, что вместе с евреями обязательно подвергались проработке и отдельные русские. Кроме того, в самих этих проработках никто прямо не говорил, что обвиняются люди еврейской национальности. Просто им приписывались всевозможные прегрешения на том поприще, на котором они работали. Людей обвиняли в «низкопоклонстве перед Западом», в «буржуазном объективизме» (в науке, в том числе в истории), в недостаточном патриотизме, в скрытом сионизме и многом другом. Во всех учреждениях, в научных и учебных институтах намечались соответствующие «жертвы» и проводились массовые собрания, на которых эти жертвы разоблачались и в ответ должны были каяться, принимая все предъявленные обвинения. Прошли такие собрания и в Институте истории, и у нас на истфаке. Для нашей кафедры дело осложнилось еще обвинением наших ведущих ученых в «объективизме», в пресмыкании перед буржуазной историографией и в «экономическом материализме». Эти обвинения начались еще в 1946 году после выхода в свет второго сборника «Средние века»[25], посвященного памяти одного из крупнейших русских медиевистов начала XX века — Дмитрия Моисеевича Петрушевского, умершего в 1942 году в Казани.