Первая аспирантка — Н.И.Басовская (тогда Куренкова), ныне проректор РГГУ (ранее Историко-архивного института) — появилась у меня в середине шестидесятых годов. Затем их становилось все больше и больше.
С конца пятидесятых годов, как я уже отмечала, путы идеологического диктата ослабли, допускалась большая, чем раньше, свобода мнений и дискуссий, работать стало и легче и интереснее. Наша кафедра и я активно сотрудничали с сектором истории средних веков Института истории, который до 1961 года возглавляла Н.А.Сидорова, а после ее смерти — С.Д.Сказкин. Я постоянно бывала там на заседаниях, регулярно выступала, была в курсе всех общих научных предприятий того времени.
В те же годы мне довелось стать членом редколлегии и ведущим редактором первого тома[39] нового издания учебника для вузов. Оно и по существу было совсем новым по сравнению с предыдущим: изменилась структура, авторский коллектив, введен ряд новых глав; все это требовало от меня больших хлопот, работы с авторами, согласований и, вообще, больших трудов. Учебник вышел в 1966 году и получил хорошие отзывы.
В 1962 году прошло первое за время моей жизни в исторической науке всесоюзное совещание историков. Оно в какой-то мере закрепило этот несколько более «вольный» режим нашей работы. По-прежнему, однако, приходилось сталкиваться с немалым нажимом сверху по разным конкретным вопросам, хотя теперь он осуществлялся более осторожно, без былых проработок и суровых оргвыводов. Впрочем, цитатничество и навешивание ярлыков так и не исчезли полностью. Если людей не увольняли за «инакомыслие», то мешали им продвигаться по службе, выезжать за границу, печатать книги. Эти тенденции заметно усилились к концу шестидесятых годов и давали себя знать на протяжении всех семидесятых годов. Так, в 1969 году были приостановлены сверху все попытки советских историков разобраться в структурализме как теории исторического процесса и как исследовательском методе. Преграды воздвигались и на пути анализа других методологических течений, развивавшихся в то время на Западе. И это происходило несмотря на все большую очевидность успехов западной медиевистики в разных сферах исследований и полезность изучения ее опыта.
Догмы, созданные в свое время IV (философской) главой «Краткого курса ВКП(б)» исподволь продолжали действовать и в виде директив сверху, и виде самоцензуры историков. Как ни горько в этом сознаваться, но каждый из нас, в том числе и я, учитывал те границы «вольномыслия», которые были допустимы, недоверчиво относился ко всему новому, к тому, что нарушало сложившиеся стереотипы. И все же наша бедная, идеологизированная наука продолжала развиваться, обогащаясь исподволь новыми, пусть даже публично с гневом отвергаемыми взглядами на ход исторического процесса, которые возникали в среде самих советских историков или проникали с Запада.
Глава 44. Первые контакты с иностранными коллегами и поездки заграницу
С конца пятидесятых годов несколько приоткрылись двери и для иностранцев, приезжавших в СССР. Запомнился мне приезд, наверное, в 1953–1954 годах группы английских историков-коммунистов: К.Хилла, Р.Хилтона, Э.Хосбаума, византиниста Броунинга. Принимал их Е.А.Косминский, к которому они относились с огромным пиететом. Все они были тогда молодыми, живыми людьми. Евгений Алексеевич познакомил с ними всех своих учеников, в том числе и меня. Несколько совместных заседаний прошли в непринужденной атмосфере. Мы расстались друзьями, но вскоре после венгерских событий 1956 года все наши милые гости демонстративно вышли из компартии и, хотя на всю жизнь остались историками-марксистами, долгое время рассматривались у нас как «ренегаты», враги, более опасные, чем даже консервативные буржуазные ученые. Больше никто из них никогда к нам не приезжал. И только с конца семидесятых годов стало возможно вести с ними переписку и общаться на международных форумах. У меня, в частности, завязались научные связи с ныне широко известным ученым Р.Хилтоном, с которым мы более или менее регулярно переписывались и по многим вопросам являлись единомышленниками.
Благодаря личным связям Е.А.Косминского, частично старым, частично восстановленным во время его поездок в Англию, кажется, в 1956–1957 годах, Англия стала первой страной, с которой у нас установились регулярные научные контакты в виде так называемых двусторонних коллоквиумов, проводившихся раз в два года попеременно то в Москве, то в Лондоне. До смерти Е.А.Косминского в 1959 году я участвовала в двух таких мероприятиях. Во время первого из них к нам приезжали наиболее респектабельные, официозные историки: известный тогда специалист по новой истории сэр Уэбстер, известный консервативный историк Ситон-Уотсон, бывший во время войны представителем английского правительства при штабе партизанской армии генерала Тито, а также профессор Оксфордского университета русский князь Оболенский, представлявший британское византиеведение и историографию древней Руси, Катков (внук или племянник консервативного русского журналиста и публициста конца XIX века), настроенный крайне антисоветски. На этом коллоквиуме в Москве, помнится, я не выступала или выступала по каким-то частным вопросам: по истории средневекового Запада докладов не было. Но как-то я общалась со всеми этими учеными — было интересно с ними поговорить хотя бы в предписанных рамках, послушать их доклады, сделанные совсем не так, как мы привыкли. С разрешения начальства С.Д.Сказкин пригласил всю эту делегацию к себе домой, и мы принимали их там вместе.