и святых, и всех прочих.
Омой и умасти свое тело.
На седьмой день пусть каждый мужчина омоет и умастит себя;
то же и каждая женщина.
Да не позволит он никакому животному переходить ни его
тело, ни тень волос его. Скажи то же самое женщинам.
Скажи им, что они все глупцы, что я смеюсь над ними.
Первое, что я сделал, увидав их, я засмеялся, видя таких
глупцов.
Таких тупиц, этих лягушек с камнем в животе.
Скажи им, они как лягушки с камнем в животе, не могущие
скакать!
Скажи, чтобы они избавились от этих камней,
Освободились от тяжести,
От своей тупости,
Или я истреблю их.
Сотрясу землю и поглощу их вместе с их городами.
Нашлю огонь на них и пепел и всех истреблю.
Нашлю гром, и их кровь загниет, как скисает молоко,
Будут истекать они кровью, гнилой, чумной.
Даже кости их распадутся.
Скажи это им, Первый Человек имени моего.
Ибо солнце и луна — живые и внимательно смотрят
ясными очами.
И земля — жива и готова стряхнуть с себя своих блох.
И звезды готовы швырнуть камни в лица людей.
И ветер, что вдувает в лице людей и животных дыхание
жизни,
Готов вдунуть дыхание смерти, чтобы уничтожить всех.
Звезды и земля, солнце и луна и ветры
Готовы начать танец войны вокруг вас, люди!
Они ждут только слова моего.
Ибо солнце, и звезды, и земля, и даже дожди устали
Пищу жизни давать вам.
Они говорят меж собой: «Покончим наконец
С этими зловонными племенами людей, этими лягушками,
не способными скакать,
Этими петухами, не способными кричать,
Этими свиньями, не способными хрюкать,
С этой плотью смердящей,
С пустыми словами,
С этими охочими до денег паразитами.
С белыми, краснокожими, желтыми, коричневыми
и черными людьми,
Которые ни белы, ни красны, ни желты, ни коричневы,
ни черны,
Но все — грязны.
Омоем же водами мир.
Ибо люди на теле земли как вши,
Которые едят поедом землю».
Так звезды, и солнце, и земля, и луна, и ветры с дождями
Говорят меж собой и готовятся выполнить сказанное.
И еще скажи людям, я тоже иду,
Пусть очистятся внутри и снаружи.
Освободят от могильного камня души свои и пещеру чрева,
Приготовятся стать людьми.
А иначе пусть готовятся к худшему.
Кэт снова и снова перечитывала длинную листовку, и словно стремительная тьма заволакивала утро, как близящийся смерч. Она выпила кофе у себя на веранде; на высоких папайях, казалось, висят огромные капли невидимо низвергающегося фонтана нечеловеческой жизни. Она будто видела мощные струи и готовность космоса исполнить угрозу. А люди — всего лишь как тля, облепившая нежные кончики веток, аномалия. Столь чудовищно затухание и извержение космической жизни, что даже железо, кажется, может расти в глубинах земли, как лишайник, и прекратить рост, и приготовиться к гибели. Железо и камень умирают, когда приходит час. А люди, покуда живут бизнесом и хлебом единым, — ничтожней тли, сосущей сок из веток куста. Паразиты на лице земли.
Она побрела к озеру. В утреннем свете вода в озере была голубой, горы на противоположном берегу — бледные, высохшие, с торчащими ребрами, как горы в пустыне. Только у их подножия, близ озера, тянулась темная полоска деревьев и белели крапинки деревенских домиков.
Неподалеку, против солнца, пять коров пили, погрузив носы в воду. На камнях стояли на коленях женщины, наполняя водой красные кувшины. Дальше, в мелкой воде, торчали раздвоенные палки, на которых сушились старые рыбацкие сети, на них — повернувшись к солнцу, маленькая птичка, красная, как капля свежей крови из артерии воздуха.
Из крытой соломой хижины под деревьями выбежал вчерашний мальчуган и помчался к ней, сжимая что-то в кулачке. Подбежав, он раскрыл ладонь, на ней лежали три крохотных горшочка, три ollitas, которые индейцы в древние времена бросали в воду, как приношение богам.
— Muy chiquitas[113]! — быстро сказал маленький воинственный торговец, — купишь?