Сахар стеблей высокого тростника,
Пшеница нагорий и маис;
Кофе с плантаций в жарких местах, даже каучуковый сок.
Они поставили высокие трубы, которые беспрестанно дымят,
И в огромных домах поселили машины, которые говорят,
И двигают вверх-вниз локтями железными,
И тянут ряды бесчисленных нитей из своих клешней!
Дивны машины этих ненасытных людей.
А чем заняты вы, пеоны и мексиканцы?
Мы работаем у их машин, на их полях,
Они платят нам песо, сделанными из мексиканского серебра.
Они ловкачи.
Так вы любите их?
Нет, и никогда не любили.
Они безобразны видом, но делают диковинные вещи.
И воля у них железная, как их машины.
Что мы можем поделать?
Я вижу, что-то бесовское носится по стране.
Да, Повелитель! Поезда, камионы, автомобили.
Поезда, камионы, автомобили и самолеты.
«Как хорошо! — говорит пеон, бросаясь в вагон! —
Как хорошо сесть в камион и, отдав двадцать сентаво,
уехать!
Как хорошо праздно разгуливать по большим городам,
среди сутолоки и сверканья огней!
Как хорошо сидеть в кресле cine[124] и смотреть, как на белой
стене пред тобою пляшет весь мир!
Как хорошо было бы отобрать все эти вещи у чужаков
и самим ими распоряжаться!
Забрать назад наши земли, нефть, серебро, отобрать поезда,
фабрики и автомобили
И все время играть в эти игрушки!
Как это было бы хорошо!»
О, глупцы!
Кто вы такие, чтобы распоряжаться машинами, каких
сами не способны создать?
Которые вы способны только разрушить!
Хозяева этих машин — те, кто их создал.
А не вы, несчастные дуралеи.
Как бледнолицые и желтолицые переплыли мировой океан?
О, глупцы! Пеоны и мексиканцы, чей помутился разум!
Может, они это сделали, просиживая зад?
А вы только этим и заняты: сидите, тупо уставясь перед собой,
пьете огненную воду, ссоритесь, режете друг друга.
А потом, как злобные псы, нападаете на дома бледнолицых
хозяев.
О вы, мексиканцы с пеонами, глупцы и собаки!
Мягкотелые, слабые в коленках.
Унылые, спящие на ходу.
На что вы способны, кроме как быть рабами и хиреть?
Вы недостойны бога!
И вот! вселенная будит своих громадных драконов,
Драконы снова ярятся в космосе.
Дракон напрасно умерших, что спит на севере снежно-белом,
Хлещет хвостом во сне; воют ветры; кругом холодные скалы.
Замерзшие души умерших свищут в уши мира.
Ибо говорю валу мертвые не мертвы, даже ваши мертвые.
Они спят в волнах света Утренней Звезды, который
их возрождает.
Они плачут горькими слезами дождей.
Они теснятся на севере, дрожат, клацают зубами среди льдов
И воют от ненависти.
Они ползают в огненном чреве земли, подливая в огонь
жгучую горечь.
Они сидят под деревьями, высматривая себе жертв глазами
цвета пепла.
Они нападают на солнце, как тучи черных мух, чтобы
высосать из него жизнь.
Они стоят над вами, когда вы входите в ваших женщин,
И бросаются к ее чреву, бьются за шанс рожденья, дерутся
у врат, которые вы раскрыли
Скрежещут зубами, когда они закрываются, ненавидят того,
кто прорвался, чтобы родиться вновь,
Ребенка живых мертвецов, мертвецов, что живут
не обновленными.
К вам обращаюсь я: горе вам, все вы умрете.
И будучи мертвыми, не обновитесь.
Нет мертвых мертвых.
Мертвым вам придется бродить, как собакам с перебитой
задней лапой,
Роясь в отбросах и мусоре жизни, по невидимым небесным
улицам.
Мертвые, что укротили огонь, жить продолжают,