Разговаривая с Рамоном, глядя на него, Кэт чувствовала себя так, словно приходила в себя после обморока. В его глазах, в его голосе была доброта. Доброта? Неожиданно слово это показалось ей странным, и она попыталась понять, что оно значит.
В Сиприано не было доброты. Бог-демон Пан был выше этого. Она спрашивала себя: хочет ли она доброты. И не могла ответить. Душу поразила немота.
— Я думала, не уехать ли мне в Англию? — сказала она.
— Опять? — сказал Рамон с легкой улыбкой. — Подальше от пуль и ножей, да?
— Да! удрать. — И она тяжело вздохнула.
— Нет! — сказал Рамон. — Не уезжайте. В Англии вы ничего для себя не найдете.
— Но как я могу жить здесь?
— А что вам остается?
— Хотелось бы знать, что мне делать.
— Как это возможно? Что-то происходит внутри вас, и все ваши решения улетучиваются, как дым. Пусть будет что будет.
— Не могу же я целиком покоряться судьбе, будто сама я уже ничего не значу, так ведь?
— Иногда это лучшее, что мы можем сделать.
Они помолчали. Сиприано не вступал в разговор, уйдя в свой сумеречный мир, тая неприязнь.
— Я много думала о вас, — сказала она Рамону, — и спрашивала себя, какой в этом смысл?
— В чем?
— В том, что вы делаете; в попытке изменить веру этих людей. Если они вообще во что-то веруют. Не думаю, что они религиозны. Они только суеверны. Не выношу мужчин и женщин, которые ползают на коленях в церковных проходах или часами стоят с воздетыми руками. В этом есть что-то глупое и ложное. Они никогда не поклоняются Богу. Только какой-то мелкой злонамеренной силе. Меня одолевали сомнения, стоит ли отдавать себя им, подвергать себя опасности ради них. Было бы ужасно, если бы вас действительно убили. Я видела вас, когда вы были как мертвый.
— А теперь видите меня снова живым, — улыбнулся он.
Повисло тягостное молчание.
— Считаю, дон Сиприано знает их лучше вас. И лучше знает, есть ли в этом какой-то прок, — сказала она.
— И что же он говорит по этому поводу? — спросил Рамон.
— Я говорю, что я верный слуга Рамону, — жестко сказал Сиприано.
Кэт посмотрела на него и не поверила ему. В конечном счете он был сам по себе. Древний, непокорный Пан, который не способен даже представить себя слугой; особенно слугой человечества. Он видел пред собой только славу, черную тайну ее вершины. И себя — ее ветром.
— Чувствую, предадут вас, — сказала Кэт Рамону.
— Допускаю! Но я не предам себя. Я делаю то, во что верю. Возможно, это лишь первый шаг на пути к переменам. Но: се n’est que le premier pas qui coûte[133] — Почему бы вам не пойти вместе с нами? Это, по крайней мере, лучше, нежели сидеть без дела.
Кэт ничего не ответила. Она глядела на манговое дерево и на озеро, и ей снова вспоминался тот роковой день.
— Как те двое проникли в дом, те двое бандитов на крыше? — недоуменно спросила Кэт.
— Тут замешана женщина; девушка, которую Карлота привезла из Мехико, чтобы она выполняла обязанности портнихи и научила жен пеонов шить себе что-нибудь несложное. Она жила в маленькой комнатке в конце террасы, вон там, — Рамон показал на смотрящий на озеро конец террасы противоположного крыла, как раз напротив его комнаты, и крытый балкон. — Она спуталась с одним из пеонов, с Гильермо, он был у меня вроде помощника надсмотрщика. У Гильермо была жена и четверо детей, но он пришел ко мне за разрешением оставить семью и жениться на Маруке. Я сказал нет, велел оставаться с семьей. Маруку я отослал обратно в Мехико. Но она малость научена грамоте и вообразила, что ей все дозволено. Она передала сообщение Гильермо, и он сбежал к ней в Мехико, оставив жену и четверых детей здесь. Тогда его жена ушла жить к другому пеону, кузнецу, вдовцу, считавшемуся выгодной партией, порядочному человеку.
В один прекрасный день появился Гильермо и спросил, нельзя ли ему вернуться? Я ответил: только без Маруки. Он сказал, что Марука ему не нужна, а он хочет обратно. Жена была готова вернуться к нему вместе с детьми. Кузнец был не против. Я сказал, что он может вернуться, но своего места помощника надсмотрщика он лишился и придется ему снова стать пеоном, поденщиком.
И, казалось, он был доволен. Но потом приехала Марука и остановилась в Сайюле, делая вид, что зарабатывает на жизнь портнихой. У нее был знакомый — священник, и она снова связалась с Гильермо.
Видно, Рыцари Кортеса пообещали крупную награду тому, кто принесет им мой скальп; тайно, разумеется. Девица связалась с Гильермо, Гильермо связался с теми двумя пеонами, одним из Сан-Пабло и другим из Ауахихика, кто-то нашел остальных.