Но они описали широкую дугу и увидели впереди плоский мыс, темные манговые деревья на нем и бледно-желтый верхний этаж гасиенды Хамильтепек над их кронами, пальмы с неподвижной листвой, бугенвиллии, висящие пурпурной стеной. Кэт разглядела хижины пеонов среди деревьев и женщин, стирающих, стоя на коленях на прибрежных камнях, там, где в озеро впадал ручей, и выше — банановую плантацию.
Холодный ветер крутил вихри в небе, которое быстро закрывали черные тучи. Они пристали к берегу в маленькой бухточке, и к ним медленно спустился Рамон.
— Скоро польет, — сказал он по-испански.
— Мы успели вовремя, — ответил Сиприано.
Рамон посмотрел на них обоих и все понял. Новая, иллюзорная Кэт мягко засмеялась.
— В саду Кецалькоатля распустился новый цветок, — сказал Сиприано по-испански.
— Под красными каннами Уицилопочтли, — добавил Рамон.
— Вы правы, господин, — сказал Сиприано. — Pero una florecita tan zarca! Y abrió en mi sombra, amigo.
— Seis hombre de la alta fortuna.
— Verdad![136]
Было около пяти пополудни. Ветер свистел в деревьях; и внезапно дымящейся стеной обрушился ливень. Земля была плотный белый дым воды. Озеро исчезло.
— Сегодня вам придется остаться тут на ночь, — сказал Сиприано Кэт по-испански мягким, обволакивающим голосом.
— Но дождь кончится, — возразила она.
— Вам придется остаться, — повторил он по-испански странным голосом, похожим на вздох ветра.
Кэт посмотрела на Рамона, зардевшись. Он ответил ей отсутствующим, как ей подумалось, взглядом, словно бы издалека, далекого далека.
— Невеста Уицилопочтли, — сказал он с легкой улыбкой.
— Кецалькоатль, ты сочетаешь нас браком, — сказал Сиприано.
— Вы хотите этого? — спросил Рамон.
— Да! — ответила она. — Я хочу, чтобы вы поженили нас, только вы.
— После захода солнца, — сказал Рамон.
И он удалился к себе. Сиприано показал Кэт ее комнату, а потом отправился к Рамону.
Холодный ливень продолжал, дымясь, низвергаться с неба.
Когда сквозь непрекращающийся дождь пробились сумерки, служанка принесла Кэт белое льняное то ли платье без рукавов, то ли сорочку, украшенную понизу фестонами и расшитую жесткими голубыми цветами вверх черными ножками с двумя зелеными листиками. В центре цветочного узора было крохотное изображение Птицы Кецалькоатля.
— Господин просит вас надеть это! — сказала женщина, которая принесла, кроме того, лампу и записку.
Записка была от Рамона и написана по-испански: «Примите платье невесты Уицилопочтли и наденьте его, все же остальное снимите. Ни единая нитка, ничего из прошлого не должно касаться вас. С прошлым покончено. Наступили новые сумерки».
Кэт не очень понимала, как надевать платье, потому что не было ни рукавов, ни пройм — просто прямое платье с продетой поверху тесемкой. Потом она вспомнила, как одевались в древности индейские женщины, стянула тесемку и перебросила через левое плечо; платье собралось над грудью. Она вздохнула. Это было не платье, а сорочка, расшитая понизу перевернутыми цветами.
Появился Рамон, босой, в своей привычной белой одежде, и молча повел ее по лестнице, ведущей в сад. В загуане было темно, дождь не прекратился, но понемногу ослабевал. Сумерки сгущались.
Рамон снял рубаху и швырнул ее на ступеньки лестницы. Потом, голый по пояс, вывел Кэт в сад, под сильный дождь. Сиприано выступил вперед, тоже босой, с голой грудью и непокрытой головой, в широких белых штанах.
Они стояли босиком на земле, над которой висел туман брызг. Дождь мгновенно вымочил их до нитки.
— Стоя босыми ногами на живой земле, лицом к живому дождю, — негромко заговорил Рамон по-испански, — в сумеречном свете между ночью и днем; мужчина и женщина, под негаснущей звездою, соединитесь для жизни в полном согласии. Подними лицо, Катерина, и скажи: Этот мужчина — мой дождь небесный.
Кэт подняла лицо и закрыла глаза от потоков дождя.
— Этот мужчина — мой дождь небесный, — проговорила она.
— Эта женщина — земля для меня, скажи это, Сиприано, — произнес Рамон, опустившись на одно колено и приложив ладонь плашмя к земле.
Сиприано опустился на колено и приложил ладонь к земле.
— Эта женщина — земля для меня, — повторил он за Рамоном.
— Я, женщина, целую ноги этого мужчины в знак того, что буду опорой ему в долгие сумерки Утренней Звезды.
Кэт опустилась на колени, поцеловала ноги Сиприано и повторила слова Рамона.
— Я, мужчина, целую чело и грудь этой женщины в знак того, что буду миром ее и прибытком ее в долгие сумерки Утренней Звезды.
136
— Но только этот цветок священный! И он распустится в моей тени, друг.
— Шестой мужчина счастливец.
— Ты прав!