– Ты что, Антонио! Ушастый же не потянет!
– А вот не надо быть таким умным, – проворчал Антонио. – Еще как потянет. Ты своими делами занимайся. Поесть-то взял? Что Фелиса дала?
– Сыр дала, хлеб дала, три огурца дала, – перечислил Микеле. – Соль дала, бутылку вина дала… и два яблока.
– Ну просто царское угощение, – проворчал Антонио. – Как бы нам не лопнуть… Ладно, съедим – с голодными сравняемся. Что стоишь. Иди ворота открой.
Ушастый бойко выкатил телегу на улицу.
– Э, скакун! – изумился Антонио, натягивая поводья. – Стой, бешеный конь! Застоялся!..
Микеле затворил створки и забрался в телегу.
Ушастый всхрапнул и пуще замельтешил тонкими ногами.
– Это он сейчас такой резвый, – сказал Микеле, примостившись рядом с Антонио на кучерской доске. – А потом не потянет.
– Почему не потянет? Если с верхом не наваливать, отлично потянет. Ты не смотри, что он тощенький. Он крепкий. Мулы все такие. Иной мул еще и лошадь обставит за милую душу.
Микеле помолчал, потом сказал:
– Но они все-таки мельче.
– Лошади тоже разные бывают. У деда в деревне была одна – вроде как дикая, что ли. Шерсть в четыре пальца, а ростом с крупного медвежонка. Ночью встретишь – испугаешься… Но в общем так и есть, мулы до лошадей не дорастают.
– Серединка на половинку.
– Ага.
– Поэтому лучше было гнедого взять…
– И ты туда же! – рассердился Антонио. – Вот вернемся, пойдешь и скажешь: а все-таки нам лучше было бы гнедого!
– Почему «все-таки»? – спросил Микеле.
– Потому что я уже говорил.
– Не дал гнедого, – догадался Микеле. – Потому что он только под седло?
– Не знаю, как он там под седло, – саркастически сказал Антонио. – Он такой же под седло, как мы с тобой. Раньше почему-то особой разницы не было. Утром в телегу, вечером хозяин поскачет. И ничего. А почему? А потому что лошадь – она и есть лошадь, куда ее ни сунь. А тут надо же: втемяшилось ему. Он ведь теперь то и дело по дворцам.
– Теперь? А раньше разве не по дворцам?
– Раньше-то?.. Да нет, раньше тоже по дворцам. Его дело ювелирное. А кто у нас драгоценности покупает да заказывает? Вот и рассуди.
– Но за дровами же тоже надо, – рассудил Микеле. – Ты бы ему объяснил…
Антонио искоса на него посмотрел.
– Что такое? – спросил Микеле.
– Скажешь тоже – объяснил!.. – Антонио покачал головой. – Таким, как он, лучше не объяснять. Пожелание высказал – и все, стой молча. Примет он его – хорошо. Не примет – иди делай, что прежде было велено. – Микеле вздохнул и закончил поясняюще: – Он же бешеный.
– Да ладно! – сказал Микеле. – Ну какой он бешеный! По-моему, он добрый.
Антонио отмахнулся:
– Ага, добрый. Забыл уже, как тебе навалял? Недели две желтей лимона ходил. Очень добрый. Добрее не бывает.
– Ну, это когда было!.. – возразил Микеле. – И потом, я же сам был виноват.
– Понятное дело, – кивнул Антонио. – Нет, так-то он, конечно, и правда добрый… Но знаешь, я тебе так скажу: находит на него частенько. И уж если находит… Святых выноси.
– Что находит?
– Что находит… не знаю, что находит. Говорят так: находит, мол. Не слышал?
– Слышал.
– Ну и вот. Я же отлично помню, как его из Флоренции выставили. Я всего на год младше. А брата его Чеккино – на год старше. А тогда весь город гудел.
– Это какого брата? Который от чумы умер?
– Нет, Чеккино в Риме убили. Там своя история… От чумы никакой брат не умер.
Микеле нахмурился.
– Да, точно, – сказал он. – Не брат. Хозяин о сестрах говорил.
– Это дело другое, – проворчал Антонио. – Сестра – это же не брат, верно?
– Ну да, – согласился Микеле. – А что гудели-то?
– Ну, когда кого-нибудь из города изгоняют, все так волнуются, будто их самих вот-вот выставят. Мне было… сколько? Двадцать, кажется. Ну вот и считай. Хозяину, значит, двадцать один. Мы жили по соседству. А есть такая семейка – Гуасконти.
– Знаю, – кивнул Микеле. – Это у которых две лавки на рынке.
– Это теперь две лавки. Это они с тех пор маленько победнели. А тогда большими делами ворочали. А хозяин перед тем ненадолго в Рим уехал. Но маэстро Джованни упросил его вернуться. Он вернулся и стал работать в мастерской этого, как его… он уж давно помер… тьфу ты, крутится на языке… Франческо Салимбене! Франческо Салимбене, вот как его звали. Бенвенуто к нему пошел. Все так начинают: у мастера помощником. Когда еще собственную мастерскую откроешь…
– Ну да, – вздохнул Микеле.
– Ну и вот. В общем, не знаю точно… да и тогда никто не знал, путаная была история… Но так или иначе, а что-то они с этими Гуасконти не поделили. Бенвенуто без долгих слов не то подкараулил одного из братьев, не то просто случайно встретил – и побил. Да вроде и побил-то не сильно: просто схватились сгоряча на улице, кулаками помахали, да и разошлись. Но дело пошло на Совет Восьми…1
1