— Но сие нарушение моей диспозиции! Уведя полки, мы теряем транжамент3, а потеряв транжамент, мы проиграем баталию! — кичливо вздернулся в седле Чамберс.
— «Транжамент»! «Транжамент»! — вскипел Аникита Иванович,— Да шведскому королю то и потребно, дабы мы носа из оного транжамента не высовывали. А как возьмет мосты, перережет коммуникации и зайдет на холм с тыла, что мы будем чинить в сем транжаменте? Сдаваться, как при первой Нарве? На-кось, батюшка, выкуси! — Аникита Иванович в бешенстве показал Чамберсу кукиш,— Я русский генерал, а не герцог де Кроа! Сдаваться на шведскую милость я не намерен.— И, отвернувшись от Чамберса, Аникита Иванович обратился к другому своему бригадному генералу, фон Швейдену:
— Немедля переводите оные полки с левого фланга к мостам. А коль генерал Чамберс пьян, то и пусть один сидит в своем транжаменте! — И, не обращаясь более к Чамберсу, Аникита Иванович поскакал выводить из ретраншемента правофланговый Лефортов полк в помощь гренадерам, кои, почитай, час как одни бились у берега реки со шведами на глазах всей дивизии.
— Я пьян! — бормотал оставшийся в одиночестве Чамберс.— Всякий русский свинья будет насмехаться над моей диспозицией! Ну я ему. покажу, кто пьян! Мне, кавалеру ордена Андрея Первозванного, сказать, что я пьян! Меж тем как я на деле совсем не пьян! — сердито бормотал Чамберс. Оставшийся с генералом верный Васька сердобольно налил еще одну чарку водйи. Чамберс выпил, крякнул, повеселел и поскакал к злополучному транжаменту.
Пока русские генералы спорили да пререкались, шведская гвардия форсировала реку и па штыках прошла сквозь фронт гренадер. Бились яростно, злобно, грудь в грудь. Но шведы охватили одинокий гренадерский полк с флангов и сбили его с позиции. Аникита Иванович успел все же вывести из окопов Лефортов полк, который преградил было путь к мостам, но шведы, предводительствуемые самим королем, бросились на полк с такой фурией, что полковник Минстерман, командир ле-фортовцев, приказал дать сигнал к отступлению. Смешав ряды, лефортовцы хлынули через передний мост и отошли за ручей. Высланная команда не успела разрушить мост, и на плечах лефортовцев шведы захватили переправу и перешли ручей. Теперь они могли двинуться к последнему тыльному мосту по обоим берегам ручья и, в случае успеха, пресечь все коммуникации дивизии Репнина с главными силами. Первыми двинулись шведские гренадеры, пока шведская гвардия, перейдя по переднему, только что захваченному мосту, перестраивалась для атаки на другом берегу ручья. Полки делакарлийский, остготский, вестманландский и упландский шли в атаку в полковых колоннах с развернутыми знаменами, с полковой музыкой и под барабанный бой.
— Ваше превосходительство! Видите — впереди правой колонны всадник? То сам король шведский, его величество Карл Двенадцатый! Я видел его на Двине под Ригой, когда служил королю Августу! И сразу узнал! — с каким-то невольным восторгом обратился к Репнину фон 111вейден. Он только что прискакал с левого фланга, дабы сообщить, что Копорский, Тобольский и Нарвский полки уже на подходе.
«И чего немец радуется? — поморщился Репнин,— Оттого, что узнал шведского короля? Да тут не радоваться, тут плакать надобно! Сикурса-то все нет! Воюем казацким строем, брошенные всеми, одни в лесу! — Ани-ките Ивановичу волком хотелось выть, столь близко он ощутил непременную гибель всей дивизии и своей, безупречной воинской чести и славы, наблюдая мерную и сокрушительную поступь шведских полковых колонн.— Идут как на параде!»
Полковник Ростовского полка Мякинин отдал приказ:
— Держаться твердо! Стоять при знаменах!
Ростовский, Рязанский и Вятский полки, оградившиеся скрещенными полупиками, поджидали шведов в ретраншементе. Однако шведы и не думали атаковать ретраншемент, а, свернув вправо к ручью, кучно двинулись прямо на мост, прикрытый одной батареей капитана Когана. Даниель Коган закрыл глаза, увидев сей неприятельский афронт. Но его артиллеристы уже зарядили пушки и гаубицы и, казалось, даже обрадовались такому повороту дела — впервые за все сражение шведы оказались в досягаемости картечного выстрела. Грянул залп, и картечь русских орудий произвела огромное опустошение в рядах шведских густых колонн. Но шведы, смыкая ряды над убитыми и только ускорив шаг, упрямо маршировали за этим, казалось заговоренным от пуль и картечи всадником в узком синем мундире, своим королем. Карл XII даже не слез с лошади, и Репнин и фон Швейден с двухсот шагов ясно видели, как, повернувшись к своим драбантам, король сказал что-то, видимо, смешное и обидное в адрес московитов, и драбанты заржали так громко, что их смех явственно услышали на батарее.