Глава 21. Липовая Мила
Филиппов сидел в своем кабинете и просматривал снимки на телефоне, который нашли на железнодорожном вокзале. Они были сделаны в пределах двухсот метров от здания вокзала. Последний – за пятнадцать минут до отправления скоростного поезда Санкт-Петербург – Москва.
Полину Свирскую сфотографировали через десять часов, то есть спустя пятнадцать минут после прибытия того же поезда назад в Санкт-Петербург. Можно предположить, что «фотограф» пришел утром, сделал несколько снимков и ушел домой пить чай. Потом, десятью часами позже, вернулся и сделал всего один снимок. Но Иван Макарович придерживался другой версии. Он был уверен в том, что утром «фотограф» отбыл в Москву и этим же поездом вернулся обратно.
Зачем? Возможно, у него было какое-то поручение. Например, он что-то забрал в Москве и привез в Питер. А может быть, кого-то сопроводил в Москву и потом вернулся обратно. Но скорей всего, думал Филиппов, он сопровождал кого-то не из Питера, а из Москвы. И уж, если по прибытии «фотограф» запечатлел на фото женщину с чемоданом, логика подсказывает, что он сопровождал именно Свирскую.
Без сомнения, этот человек знал, что лежит в ее в чемодане, и был рядом с ней не для того, чтобы предотвратить террористический акт, а для того, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Осталось понять только одно: зачем он сфотографировал главную исполнительницу теракта, ведь этим он выдал ее с головой.
Никаких исходящих с этого телефона не было, а значит, послать сигнал адской машине на инициацию взрыва «фотограф» не мог.
Филиппов еще и еще раз просматривал снимки. Они раздражали его своей бессмысленной некрасивостью. Почти на каждом были видны кончики пальцев, которые «фотограф» не потрудился поджать.
Иван Макарович понимал, для чего были нужны эти снимки: чтобы оправдать и сделать логичным появление одного-единственного, последнего, с женщиной и ее чемоданом. Все выглядело довольно правдоподобно: приехал человек в Питер, снял виды города – и обратно домой. Перед отъездом щелкнул зал ожидания. А тут – взрыв.
– Прямо какой-то рояль в кустах… – проворчал Филиппов и вдруг обратил внимание на то, что расплывчатые контуры пальцев имеют заостренную форму. Он воскликнул:
– Баба снимала!
Конечно, это были женские пальчики с длинными ноготками.
Филиппов отложил телефон и уставился в угол. Как опытный следователь, он не мог не вспомнить, что рассказывала стюардесса. Попутчица Свирской, красивая блондинка в синем шарфе, утром ехала этим поездом в Москву. Им же вернулась в Санкт-Петербург.
– Нужно доказать ее связь с типом в вельветовой куртке… – Он снял трубку. – Расторгуев! Нет его? Он занимается Свирской? Знаю, что умерла. Меня интересует все, что ее окружало. Как только вернется, пусть зайдет в мой кабинет.
– Разрешите? – На пороге стоял краснощекий седой человек в штатском. – Полковник Федеральной службы безопасности Беленков.
Филиппов поднялся из-за стола и вышел навстречу, одновременно протягивая руку для рукопожатия.
– Здравствуйте, Виктор Семенович, мы виделись с вами вчера на совещании у Девочкина.
Беленков пожал руку и сел у стола.
– Помню…
Иван Макарович вернулся на место.
– Что у вас нового? – спросил Беленков.
– Ничего, о чем бы не знал Старший брат[7], – улыбнулся Филиппов.
– Зря улыбаетесь, – заметил полковник. – Вы упустили террористку. Женщину, доставившую бомбу в здание железнодорожного вокзала.
– Ее убили сообщники через несколько часов после того, как она сбежала, – словно оправдываясь, сказал следователь.
– Слышал. Только это обстоятельство не смягчает вашей вины. По какой-то причине вы не опознали преступницу, хотя говорили с ней.
– Я уже докладывал генералу, – устало ответил Филиппов. – На тот момент у меня не было фотографии. Устное описание внешности было расплывчатым и неточным.
– И тем не менее это грубейшая ошибка для человека с вашим опытом.
Филиппов вглядывался в лицо Беленкова, пытаясь сообразить, к чему тот клонит.
– Прошу написать рапорт на имя генерала Девочкина, где вы объясните причину ваших ошибок. – Беленков встал и направился к двери. Там, обернувшись, добавил: – Надеюсь, за этим не кроется нечто большее.
Полковник ушел, а Филиппов остался сидеть в своем кресле, уставившись в одну точку. Теперь он понимал, что значит быть «под колпаком» у спецслужб.
Однако именно в такие минуты он предпочитал действовать. Сидеть и пережевывать свои неприятности было не в его характере. С рапортом Филиппов тоже решил подождать. Для него важней всего было схватиться за тонкую ниточку, которая, возможно, приведет к типу в вельветовой куртке и объяснит его трюк с двумя чемоданами.