– Что это? – спросила Лида, разглядывая рисунок. На суперобложке был изображён бородато-усатый муж в вышитой бело-голубой рубахе. Правой рукой он сжимал рукоять большого обоюдоострого меча, обращённого остриём вниз. На красном щите выделялась надпись: «Мифы древних славян».
– Ваше задание выполняется, товарищ генерал, извольте полюбопытствовать!
Лида тут же в коридоре открыла книгу.
– Саратовское издание. Совсем новая! Так, авторы… Кайсаров, Глинка, Рыбаков… Рыбакова мы читали, а вот Кайсарова и Глинку что-то не припомню…
– Ещё бы ты могла припомнить! – воскликнул Вячеслав. – Эти вещи не издавались двести лет!
Лида бегло проглотила аннотацию, брови её приподнялись, выказывая удивление.
– Двести лет! Исследования восемнадцатого века, ранее не переиздававшиеся! И именно сейчас, когда они так необходимы… фантастика! Просто фантастика!
Чумаков потянул носом:
– У тебя что-то горит!
Лида сунула книгу мужу и метнулась на кухню. Пока она спасала содержимое сковородки, Вячеслав присел у кухонного столика и стал рассказывать, как у него забарахлил «зазик», пришлось копаться в движке. Обратно проходил мимо книжного лотка и вдруг увидел «Мифы».
– Как открыл, прочитал аннотацию, так и схватил, как чёрт грешную душу. А продавец рада: «Вот спасибо! Их у меня всего две, а лежат будто заговорённые, никто даже в руки не берёт…» Так что для нас она хранилась! – заключил Вячеслав. – Но это ещё не всё, здесь в конце какая-то «Велесова книга» есть, текст которой будто бы переписал в тридцатых – сороковых годах некий эмигрант Миролюбов с деревянных дощечек, привезённых в Брюссель из России другим эмигрантом – художником Изенбеком во время Гражданской войны. А дощечки эти вроде писались ещё жрецами бога Белеса то ли в девятом, то ли в пятом веке, точно неизвестно. В общем – сплошная тайна.
– А кто комментарий писал? – поинтересовалась Лида, на минуту отходя от газовой плиты и заглядывая мужу через плечо.
– Александр Барашков.
– А кто он такой?
– Не знаю, здесь о нём ничего не говорится. Вычислим, если нужно будет. Мы с тобой уже убедились, что людей, занимающихся древней историей славянства, в бывшем Союзе по пальцам пересчитать можно.
– Даже боязно как-то, – засомневалась Лида. – Мы обычные люди, без званий и титулов, обращаемся к таким немыслимым глубинам…
– Ну и что? – возразил Вячеслав. – Нами движет живой интерес, а это – самая мощная сила, которая поможет одолеть все препятствия! – Положив книгу на холодильник, Вячеслав нетерпеливо пододвинул тарелку. – Давай уже, наливай, а то запахи прямо невообразимые… м-м-м! – одобрительно протянул он, отведав первые несколько ложек. – Я всегда говорил, что борщ – это не еда, а замечательнейшее лекарство!
– Тогда, может, добавки? – спросила Лида, когда ложка заскребла по дну.
– Не откажусь. Лечиться, так на полную катушку, правда, доктор? – И он потянулся за хлебом.
В течение последующих вечеров супруги Чумаковы изучали «Мифы древних славян» и, особенно, «Велесову книгу», где обнаружили невероятные вещи. И прежде всего то, что считалось безвозвратно утерянным: пантеон славянских богов, которых оказалось огромное количество, поскольку обожествлялось всякое явление природы. Славянские божества носили красивые звучные имена: Снежич, Дождич, Грибич, Цветич, Водич, Звездич, Громич, Березич, Птичич, Зернич, Житнич и прочие воплощения окружающего мира, земли и космоса. Во главе стоял поразительный образ – Великий Триглав – состоящий из трёх главных богов: Сварога – Деда всех богов, Перуна – бога Битв и Борьбы и Световида – бога Света.
– В предыдущих исследованиях, – размышлял Чумаков, – Кайсаровым и Глинкой делаются только попытки установить, кому поклонялись древние русы и что обозначали имена их богов. Значит, в семнадцатом – восемнадцатом веках об этом уже никто не помнил. Видимо, искоренение язычества было столь жестоким, что сквозь частое сито, через которое христианство отсеивало прежние верования, мало что проскочило. И вдруг – не просто какие-то отрывочные сведения, а целая древняя книга! Если тексты действительно подлинные, то ценность одного только перечня славянских божеств неизмерима! Но насколько вероятно, что это не подделка, не чья-то талантливая работа под старину?
Между тем Лида, читавшая текст, восхитилась:
– Какая необыкновенная поэтичность! Ты только послушай!