В Святилище имелись различные сосуды для воды, зерна, сурицы, был ручной жернов для получения брашна – муки, из которой пеклись священные хлебы.
Сам хранитель Вечного Огня, согбенный старец с белой как лунь головой, встретил их у тропинки с вязанкой хвороста за спиной.
– Здравствуй, отец Велимир, долгих лет тебе! – приветствовал его бывший ратник.
– Здрав будь, Мечислав! И ты, отрок, здрав и славен будь! – ответствовал старец.
Светозар взял у отца Велимира вязанку, и они поднялись на поляну. Положив к подножию Дуба цветов лесных и кувшинок, собранных на озере, они стали, прочно утвердив ноги в землю, будто тем самым хотели уподобиться могучему исполину, воздели руки в синеву небес, к огненному колу Хорса, и вознесли общую молитву богам.
– Славим Даждьбога, – повторял за старшими Светозар, – блистающего в Сварге пречистой; Перуна, который громами и молниями повелевает; Стрибога, что ветрами ярится по земле. Славим Ладо-бога, укрепляющего Лад в Родах и дающего всякие блага, и Купало-бога, ведающего всяческими мытнями и омовениями. И Яро-бога, который правит яровым цветением, и Русалками, и Водяными, и Лесовиками, и Домовыми. Славим Сварога – старшего бога Рода божьего, славим щуров и пращуров, умерших сотни лет назад. Всем богам, от которых мы радость имеем, – уважение и почтение наше! Слава вам, ныне и во все времена! Оум! Оум! Оум!
После молитвы Мечислав извлёк из котомки мешочек с зёрнами и кринку мёда и передал их жрецу.
Велимир вошёл в Святилище, взял один из стоявших там запечатанных кувшинов, вскрыл его и налил золотистой пенящейся жидкости в жертвенный сосуд, сделанный в форме оленя с отверстием в спине и ртом-лейкой. Затем плеснул три раза в огонь со словами:
– Вот жертва наша – это мёд-суръя, заделанный на девятисиле с шалфеем и на солнце оставленный на три дня, а затем через шерсть процеженный, И будет он нашей жертвой богам правым, которые суть – Праотцы наши, ибо мы произошли от Даждьбога и стали славными, прославляя богов наших, и никогда ничего у них не просили, не вымаливали себе благ [13].
Жрец высыпал на жертвенник горсть зёрен.
– А это зёрна хлеба нашего, тобой, Даждьбоже, взращённые, ярой силой исполненные.
Потом отломил кусочек от лепёшки, лежавшей завёрнутой в чистое льняное полотенце.
– А это хлеб священный от земли нашей. И это есть и будет истинной жертвой, какую всегда отцы и деды наши давали.
Завершив обряд жертвоприношения, они удалились к избушке жреца. Невдалеке, у подножия холма, протекал тихозвонный ручей. Усевшись на колоду и разложив нехитрую снедь на дощатом столе, они выпили по старшинству из кувшина с сурьей, вкусили священного хлеба, а затем неторопливо насытились мёдом, запивая чистой водой из ручья.
Живейшее участие в трапезе принимала бойкая молодая сорока, которая сидела на ветке, а как только появилась еда, слетела на плечо жрецу.
– Что, Стрекотуха, – спросил он её, поглаживая по блестящим перьям, – проголодалась? Ну, угощайся на здоровье.
Светозар знал, что отец Велимир нашёл её малым беспомощным сорочонком и выходил. Теперь она была ручной, понятливой и бойкой птахой. Садясь на плечо то к одному, то к другому из сотрапезников, она о чём-то стрекотала, иногда для пущей убедительности хлопая крыльями и часто, пока рука тянулась к столу, успевала перехватить кусок, чем вызывала смех и незлобивые укоры в свой адрес.
Когда убрали со стола, тщательно подобрав все крошки, отец Велимир велел Светозару почитать вслух, сетуя на слабеющие глаза. Светозар принёс из избушки жреца «буковицы» – деревянные дощечки, скреплённые железными кольцами. По гладкой буковой поверхности рядами шли письмена. Таких дощечек у отца Велимира было много, большинство уже почернели от времени. Будучи летами помоложе, жрец часто хаживал в Киев, слушал старых певцов-велесовичей – гуселыциков, кобзарей и домрачеев, записывал их песни на бересту, а затем уже выстругивал буковицы либо подготавливал кожу и переносил на них письмена. Встречаясь с другими жрецами, переписывал молитвы, заговоры, травники, зелейники, громовники и звездочтения.
Давно уже не бывал отец Велимир в Киеве, и к нему теперь мало кто приходил, но он по-прежнему хранил Вечный Огонь и деревянные «дощьки», справлял требы и молился богам.
Светозару он казался воплощением самой древности и мудрости, вечным, как Священный Огонь.
Найдя место, где остановился в прошлый раз, отрок стал читать. Стрекотуха уселась ему на плечо и, иногда быстрыми движениями поворачивая голову, стала прилежно слушать похожий на протекающий рядом ручей звонкий голос Светозара.