Светозару захотелось умереть тут же, у сгоревшего порога, чтоб унестись в далёкий Ирий, встретиться там с родителями и дедушкой. Казалось, последние силы покинули опустошённое тело и из него вот-вот унесётся душа, не в силах боле переносить земные страдания.
Но Светозар не умер. Пролежав долгое время в полубеспамятстве и оцепенении, он вдруг ощутил ноющую боль обожженных рук, погружённых в пепел. От пожарища веяло теплом, как от печки, которую старый Мечислав разжёг в своей уютной избушке в этот прохладный вечер. Лёгкий Стрибог, пролетая над пожарищем, коснулся своим крылом волос Светозара, и отроку почудилось, будто дедушка погладил его по голове, благодаря за то, что он выполнил наказ: предупредил людей, позаботился об отце Велимире и его деревянных книгах…
Отрок сел, утирая испачканными в золе кулаками слёзы на грязном лице.
– Я забыл, что ты обещался всегда быть со мной, прости! – всхлипнул малец. – Я думал, что совсем один остался…
– А ты помни о богах наших – Триглавах Великих и Малых, кои вечные наши родители. Дубраву нашу помни и поляну Перунову, людей из слободы и отца Велимира, о которых заботиться надобно. Нынче кончилось твоё отрочество, вместо меня ты теперь…
Светозар встал, огляделся кругом. Дедушки не было. Только чернеющее пепелище да ветерок, трогающий волосы.
Отрок поклонился пожарищу:
– Прощай, дедушка!
Затем прошёл к тому месту, где за избушкой на кольях и сучьях у них всегда сушились кувшины и крынки. Из уцелевших выбрал тот, что побольше, предназначенный для хранения зерна. Потом зашёл на пожарище и стал наполнять кувшин ещё горячим пеплом и обугленными костями, кладя их бережно, будто опасаясь сделать дедушке больно. Что-то блеснуло среди золы. Светозар поднял круглый железный предмет. Это был Перунов знак, который Мечислав обычно носил на груди: молнии, вплетённые в Сварожье Коло. Это означало силу, движущую всем миром, потому как только Перун может вращать Колёса Яви, Колёса Жизни и Миротворения. Некогда посеребрённый знак сей местами оплавился, почернел, и только блёстки серебра вспыхивали там и тут, как звёзды на тёмном небе. Когда раскопал череп, слёзы вновь закапали из очей, но Светозар продолжал работу. Пройдя к разбитому сундуку, выбрал белое полотно, оторвал аккуратный кусок и прикрыл им горло кувшина. Затем, спустившись привычной тропкой к роднику, взял из его ложа комок вязкой глины, тщательно размял и закупорил верх кувшина с прахом. Вначале Светозар хотел отнести и оставить сосуд у распутья четырёх дорог, как это делалось прежде, чтобы напоминать живым о мёртвых. Но тут юноша вспомнил, что теперь это небезопасно: сосуд может разбить и низвергнуть злая рука, а проходящие мимо люди станут попирать прах ногами. Посему отрок бережно, будто опасаясь расплескать, пронёс кувшин к тому месту, где прежде стоял головной кумир Великого Триглава, опустил в образовавшуюся яму и забросал землёй. Потом обложил холмик диким камнем в виде маленького кургана. Слёзы вновь и вновь начинали течь по щекам.
– Прости, дедушка Мечислав, что хороним тебя, старого воина, без подобающей тризны. Нам предстоит долгий путь, но сердце и мысли сохранят о тебе вечную память…
В последний раз постоял отрок на Перуновом холме, где теперь покоился прах его учителя. Затем, захватив дедушкин посох, а также его меч и топор, найденные на пожарище, Светозар медленными тяжёлыми шагами побрёл к озеру. Следы лошадиных копыт глубоко изранили и его берег. Что-то чернелось в воде поодаль. Юноша разделся, вошёл в воду степенно, как это делал дедушка, омыл лицо и руки, поздоровавшись про себя с озером и его обитателями, и только потом, погрузившись в вечерние волны, поплыл к тому, что чернело вдали. Это были Лесовик и Водяник, которых не сожгли, а просто вывернули из земли и бросили в воду. Светозар дотолкал кумиров до берега и выкатил их на пологий склон. Тело знобило, зубы постукивали то ли от холода, то ли от волнения. Но вода несколько успокоила его, а свежий воздух наступающей ночи прояснил сознание. Юноша оделся и сел на траву. На небосводе стали проступать первые звёзды, наливаясь серебристо-холодным блеском.
«Даждьбог сотворил нам Яйцо-Вселенную, в которой свет звёзд нам сияет, – рассказывал дедушка. – И в той Бездне повесил Даждьбог Землю нашу, дабы она удержана была. И то души Пращуров суть, которые светят нам звёздами из Ирия [18] . Каждому назначен свой час, когда мы уйдём из этой жизни, но время земное – ещё не конец, ибо пред нами – Вечность, И там увидим мы Пращуров своих и Матерей, которые взяты на небо, и там стада пасут, и снопы свивают, и жизнь имеют такую же, как наша, только нет там ни гуннов, ни эллинов, и только Правь княжит над ними. И Правь та есть – Истина, ибо Навь совлечена, а Явь дана Свентовидом, и пребудет так во веки веков!» [19]