Но какими бы материалами Аппиан ни пользовался, он был от них достаточно независим. Александрийский автор старается дать логически выстроенную и объективную картину случившегося, и к тому же не слишком склонен к риторике. Он не выражает открыто симпатий ни одной из сторон, как это можно наблюдать у латинских авторов в отношении Суллы до его победы, но, напротив, прямо говорит о взятии им Рима в 88 г., что впервые римское войско вступило на родную землю, словно вражеское (ВС. I. 60. 269)[61]. Сулла неоднократно именуется тираном[62], но также и монархом (ВС. I. 3. 9)[63], что, несомненно, является комплиментом в устах Аппиана, учитывая его симпатии к единодержавию[64]. Если латинские авторы обычно изображают Суллу как миротворца, поддерживаемого сенатом, а виновниками войны 83—82 гг. — его врагов, то Аппиан не скрывает непримиримости будущего диктатора и опасений сената и большинства жителей Италии перед его вторжением.
Нельзя сказать, что Аппиан благосклонен к Марию. Подробно описываются его козни ради обретения командования в Азии и жестокости после взятия Рима, но при этом мы не встретим таких «экзотических» деталей, как голова Антония на пиршественном столе Мария или убийство Анхария, на чье приветствие арпинат не ответил. Марий не пренебрегает декретом о его изгнании — его отменяют трибуны, он и Цинна не провозглашают себя консулами, как у Ливия, а избираются (см. ниже, 168-194). Если же говорить о Цинне, то его переход на сторону италийцев объясняется взяткой. Лишившись консульства, он разыгрывает перед воинами низкопробный фарс, бросившись перед ними на землю; накануне взятия Рима отказывается взять на себя ответственность за предстоящие убийства etc. В целом Цинна изображен почти как второстепенная личность, теряющаяся на фоне куда более масштабных Суллы и Мария (см. Короленков 2011, 132-140).
Однако Аппиан обращает внимание и на общественные настроения — во время борьбы за законы Сульпиция, пребывания Суллы в Риме после взятия Города, накануне его вторжения в Италию. Примечательно, что александриец, придерживавшийся рационалистической трактовки событий, подробно останавливается на различных знамениях — возможно, чтобы развлечь читателя, но столь же вероятно, что он добросовестно фиксировал их как важные факты эпохи, влиявшие на настроения людей.
Благодаря всему этому, несмотря на ошибки, неточности и сомнительные места, о которых пойдет речь ниже, Аппиан, наряду с Плутархом, остается главным источником по рассматриваемым событиям, причем во многом превосходящим его по объективности и точности изложения.
Современником Аппиана был Граний Лициниан, от обширного анналистического труда которого сохранились лишь фрагменты, посвященные событиям 163—78 гг. до н. э. Для нас представляют особый интерес отрывки XXXV книги, в которых описывается ситуация в Риме и Италии в 88—87 гг. до н. э., а также завершение Первой Митридатовой войны. Нередко Граний считается подражателем и даже эпитоматором Ливия, для чего, однако, нет достаточных оснований[65]. Он критикует Саллюстия, соглашаясь с теми, кто считает его не историком, а оратором (33F), т. е., очевидно, он был знаком с его трудом и наверняка использовал, хотя, конечно, трудно судить, в какой степени. (Обращает на себя внимание значительное сходство в некоторых случаях с рассказами Плутарха и Аппиана[66].) Имеются отсылки к подлинным письмам и речам действующих лиц, хотя они, конечно, могли использоваться через вторые руки (Criniti 1993, 175). В тексте Грания можно встретить сообщения о таких популярных в античной литературе сюжетах, как самоубийство воина на могиле погибшего от его руки брата и гибель Помпея Страбона будто бы от молнии — свидетельство интереса автора к multa mirabilia, о котором он дает понять в 7F[67]. Однако наряду с ними в скудных фрагментах Грания сохранились ценнейшие сведения, отсутствующие в других источниках, прежде всего о борьбе за Рим в 87 г. до н. э. Хотя для изложения Грания Лициниана характерно отсутствие четкой внутренней связи и быстрая смена событий (Criniti 1993, 180) — возникает даже ощущение конспективности, — его сообщения конкретны и в целом вызывают доверие.
61
Даже Э. Габба, считающий Ливия главным источником Аппиана, признает отклонения образа Суллы у Аппиана от ливианского (Gabba 1956, 94).
62
См.: ВС. I. 3. 10; 79. 361; 99. 461-462. Правда, М. Хозе считает, что почти во всех случаях речь идет просто о царской власти, к которой Аппиан относится положительно, исключение составляет ВС. I. 79. 361, но и здесь он не уверен, имеется ли в виду царская власть или тирания в традиционном смысле (Hose 1994, 267-268 + Anm. 7). Однако настойчивое повторение слова «тиран» вряд ли случайно.
64
Hose 1994, 265-266, 280-281. Ни того, ни другого не делается в отношении Мария и Цинны.