— Удивительно, удивительно!
Тетка Гонория поднесла к глазам лорнет и посмотрела на Валери.
— Как она похудела — бедное дитя! Она всегда была стройной, а смерть несчастного Хюго так сильно повлияла на нее. — Тетка Гонория почувствовала легкое желание вздремнуть и перестать думать о печальных вещах.
«Почему не мог Робин, — спрашивал себя Мартин, направляясь через Элдгэт к Вест-Энду, — почему не мог Робин влюбиться в эту девушку? Она миловидна, добра и свободна. Почему из всех окружавших его женщин Робин должен был выбрать пустоголовую, бездушную Лайлу Гревиль? Отчего случаются в жизни подобные дикие вещи?» Ему не приходила в голову мысль, что на свете существует порода мужчин, легко поддающихся на удочку женщин, подобных Лайле. Если бы он подумал об этом, то понял, что Робин не начал бы встречаться с Лайлой, если бы она этого не желала. Ему бы стало ясно, что молодой, простодушный Робин никогда не посмел бы полюбить Лайлу, если бы она сама не заставила подумать об этом. Мартин с таким же успехом мог обвинить ребенка в слепом доверии к Лайле.
Расплачиваясь за свою любовь и доверие, Робин лежал в эту минуту на скамье маленькой темной каюты, а Сэм взбивал грубой, большой рукой его жесткую подушку.
— Как сильно он похудел, — проговорил Сэм задумчиво, с сочувствием глядя на больного. Казалось, что сострадание, звучавшее в голосе Сэма, заставило Робина открыть глаза и улыбнуться. Сэм часто говорил впоследствии, что с этой минуты всякая опасность для жизни Робина миновала. Во всяком случае, две недели спустя, сильно похудевший и смертельно бледный, Робин поднялся на палубу судна и растянулся под тентом.
Лумис улыбнулся ему, оскалив зубы.
— Поправились, дружище. Чертовски плохая штука лихорадка.
— Похоже на то, — отвечал Робин слабым голосом.
Он проводил время, засыпая, просыпаясь и размышляя о прошлом. Когда судно подходило к Ражосу, Робин был еще очень слаб. Он молча посмотрел на крутой скалистый берег, на ряд видневшихся вдали железных крыш, на огромную вывеску над сараем — Жозе Кальвадос Луминг, — красные буквы которой ослепительно сверкали на солнце. Здесь ему придется жить, а в этом амбаре работать, подумал Робин апатично.
Ничто не волновало его теперь. Ничто не имело значения. Он потерял всякий интерес к жизни, так же как и физические силы. Лайла отняла у него надежды на счастье, подобно тому, как лихорадка иссушила и ослабила его тело.
Робин поблагодарил Сэма, пожал руку Лумису и спустился в лодку, ехавшую к пристани, так как судно причаливало немного дальше из-за наступившего прибоя. Он не оглянулся назад, а. взяв с утомленным видом чемодан, пошел прямо по направлению к огромному сараю.
XVII
В тот час на заре, когда он принужден был признать, что Лайла ничего не скажет в его защиту, что она даже не попытается спасти его от сурового суда, так как ей совершенно безразлично, жив он или мертв, — в тот час Робин Вейн, работавший и любивший, о котором говорили, как о молодом человеке, подававшем большие надежды, перестал существовать. Его место занял человек, переступивший грань молодости с жестокой, озлобленной и мрачной душой.
Спустя месяц после прибытия в Ражос все окружающие ненавидели и боялись Робина. Здоровье его восстановилось, а нелюбовь к людям еще усилилась. Он затевал ссоры из-за малейших пустяков и старался вызывать к себе враждебные чувства. И успел добиться исполнения своего желания.
Каллос, надсмотрщик, прогнал бы Робина во время первой недели пребывания его в Ражосе, если бы не получил слишком определенные приказания не делать этого. Поэтому Каллос решил прибегнуть к хитрости, чтобы заставить Робина отказаться от работы и уйти.
Он обнаружил, что Робин боялся или ненавидел женщин.
— Посмотрим, посмотрим, — молча издевался Каллос, прижав желтый палец к своему ястребиному носу. Он надел широкополое сомбреро, пестрый галстук, сверкающий медными украшениями кожаный пояс, рукавички и поехал верхом в Салтандар, расположенный поблизости города, в большом кафе которого мужчины, живущие во всей округе, проводили воскресные дни.
Каллос побеседовал с Коридой, испанской танцовщицей, отличающейся жгучим темпераментом и красотой. Корида выслушала коварный план Каллоса, и они обсудили сроки его выполнения. Наконец, выманив у него достаточное количество денег, Корида небрежно обещала обдумать его предложение.
— Быть может, он поставит меня в смешное положение, — заявила она. — Я должна прежде взглянуть на него.
— Нет, нет, вы ошибаетесь, — воскликнул Каллос, теряя терпение. — Его внешность даже можно назвать красивой, с точки зрения англичан. Он высок, строен, чистоплотен, как девушка, у него светлые волосы и странный взгляд — вы поймете, что я хочу сказать, когда сами увидите его. Одевается, конечно, по английской моде.
— Кто он такой? — спросила Корида.
Каллос с таинственным видом приложил палец к губам и покачал головой.
Корида выпустила дым от папиросы прямо ему в лицо и сказала решительно:
— Пока не ответите на мой вопрос, я ничего не могу сделать. А те несколько песет, которые вы дали мне, оставлю себе, как плату за даром потраченное время.
Каллос криво улыбнулся. Он знал, что Корида не уступит, пока он не расскажет правду; деньги окажутся выброшенными на ветер, а Робин будет продолжать вести себя по-прежнему заносчиво, роняя этим престиж Каллоса среди остальных рабочих.
Проклиная всех женщин вообще, а Кориду в частности, он натянуто улыбнулся и сказал:
— Разве можно от вас что-нибудь скрыть?
— В таком случае, говорите скорее, — был ответ, — и одну правду, так как я знаю, что вы охотнее солжете.
Каллос театральным жестом прикрыл дверь, оглянулся кругом и подсел поближе к Кориде.
— Голубка моя, поклянитесь сохранить эту тайну. То, что я расскажу, предназначено только для ваших ушей.
— Хорошо, — произнесла Корида, пуская ему прямо в лицо кольца дыма и думая о том, какой он надоедливый человек и сколько употребляет скверного бриллиантина для волос. — Хорошо, но говорите скорее, черт возьми!
Каллос придвинул еще ближе свой стул и начал шептать о том, что ему было известно о Робине. Корида прищурила черные глаза, обрамленные удивительно длинными ресницами, и посмотрела на него.
— Кто поверит вам? — произнесла она гневно. — А если то, что вы говорите, правда, то как вы смеете пытаться разгневать этого сеньора?! Все знают, что вы глупы, — это очевидно, — но ваша глупость не доходит до таких пределов, чтобы отрезать уродливый нос, торчащий на вашем еще более уродливом лице или рисковать хорошей службой. Нет, я не верю тому, что вы мне рассказали. Вы — глупец, а так как глупцу не нужны деньги, то я пойду отдыхать, захватив с собой ваш кошелек, и не стану танцевать с этим англичанином. Впрочем, надеюсь, что он вымажет грязью ваше противное лицо. Agios[5], Каллос, я ухожу домой, а вы постарайтесь немного успокоиться.
Каллос удержал ее, ухватившись за бахрому шелкового платья.
— Взгляните, — прошептал он. Корида повернула свое красивое лицо и увидела молодого человека, привязывавшего лошадь у входа в кафе. Спустя минуту тот вошел в помещение и снял шляпу.
Он сделал вид, что не замечает Каллоса, кивнувшего ему.
Корида увидела, как покрылось краской лицо Каллоса в эту минуту, и поверила его словам. Она прекрасно понимала, что молодой человек в синей рубахе и коротких штанах мог быть героем приключения, о котором только что рассказал ей Каллос. Она не была твердо уверена в том, что история Каллоса соответствует действительности, но слова его показались правдоподобными. Во всяком случае, Каллос не солгал, говоря о его внешности. Этот молодой человек был на самом деле очень красив. Корида прищурила глаза, рассматривая его. Как ровно загорает белая кожа. Его загар не имел желтого оттенка, свойственного смуглым от природы людям. Это был молодой человек с бронзовым цветом лица, правильным носом, равнодушными синими глазами и жестоким насмешливым ртом. Он ни разу не взглянул на Кориду.