— Почему ты босиком? — матушка чуть заметно приподняла брови, позволяя признакам удивления проявиться ровно настолько, насколько этикет дозволял.
Ну и чтобы кожа на лбу не морщилась.
— Почему у нас опять портреты в холле? — мрачно поинтересовалась дочь, бровей не поднимая.
— Если ты забыла, сегодня Весеннее Равноденствие, — абсолютно безмятежно отозвалась леди. — Правила диктуют в этот день украшать портреты почивших ландышами. Не понимаю, чем вызвано твоё удивление и неудовольствие.
— Ма-ама! — едва сдерживаясь, чтобы на крик не сорваться, сквозь зубы прошипела Дира, — Какие ландыши?! Они государственные преступники, казнённые за убийство короля!
— Этот факт мне известен гораздо лучше, чем тебе, — величественно ответила леди Ван’Кассель. — Напротив, это я постоянно вынуждена напоминать о столь прискорбном пятне на нашей репутации. И предостерегать тебя от опрометчивых поступков. Но традиции…
— Какие к Хаосу традиции?! — не выдержала-таки, сорвалась на крик. — Мы едва на плаху вместе с ними не угодили! Чудо просто, что нам не только жизни оставили, но и почти всё состояние! Ты так жаждешь на виселице очутиться?
— Положим, не чудо, а то, что я публично дала показания против мужа и сыновей, — по-прежнему невозмутимо ответила Хэрра. — И на плаху за портреты никто не пошлёт, не утрируй.
— Может, и не пошлют, — как-то разом выдохшись, устало согласилась Кассел. — Но вот всего этого великолепия лишишься вмиг. Короче, всё! Жур, алтарь убрать, портреты спалить. Прости, мама, но завтракать я с тобой не стану, аппетит пропал. Пойду лучше к себе.
— Как ты со мной разговариваешь? — поджала губы леди Ван’Кассель.
— Как единственный представитель нашего милого семейства, не лишившийся мозгов, — огрызнулась Дира. — Всё, мам, на самом деле, я устала. Иди ещё что-нибудь укрась. Пока-пока.
Кассел помахала рукой, словно мух отгоняя.
— Ты зря полагаешь, будто твоя ложная самостоятельность может спасти хоть от чего-то, — отчеканила матушка. — Что полученное образование и эта твоя убогая работа даст защиту. Настанет время, когда ты вспомнишь мои слова. Тогда, когда, кроме родовой гордости и чести, не останется ничего. Но этого уже будет слишком мало. В своём подростковом максимализме…
— Побойся богов! — усмехнулась Дира. — Какой подростковый максимализм? Скоро в старческий маразм впадать. Поздновато для юношеских суждений…
Хирург осеклась, нервно передёрнув плечами. Почему-то рядом с матерью её всегда тянуло выражаться вот так — гладко, сладко и глупо, зато как в романах.
— Значит, ты просто не изжила в себе инфантилизм, — вынесла вердикт Хэрра, искренне считающая логику своей сильной стороной.
— Значит, не изжила, — сдалась Кассел, готовая переспорить даже деву Луну, но не собственную мать, обладающую непробиваемостью гранитной скалы. — Жур, когда слуги тут закончат, попроси их вынести к пруду шезлонг и плед, ладно? Пойду, ополоснусь и посплю в саду.
Дворецкий едва заметно кивнул. Правильно: семь бед — один ответ. Леди Ван’Кассель ни дочери скандала не простит, ни слугам подчинения. Реальной власти у неё никакой: все счета и имущество давным-давно на Диру переписаны. Но это ничего не значит, так как старшая госпожа в совершенстве овладела искусством отравлять жизнь окружающим, выглядя жертвой.
Но что делать? Родственников не выбирают, а младшая хозяйка слугам платила достаточно. В смысле, достаточно для того, чтобы они относились к господам по-родственному.
Глава вторая. Есть такая примета: конь без седока — беда не далека
Родное отделение встретило доктора Кассел безмолвием и умиротворением. Собственно, реанимация нейрохирургии и в будни не слишком баловала шумом. Как говаривал не в меру циничный Рейгер: «Люблю я наших пациентов. Спокойнее только у патанатомов[7]». Но сегодня вечером идиллия умиляла, особенно в сравнении с дурдомом, царившим на улицах — народ Весеннее Солнцестояние праздновал.
А тут тишь, да гладь. Прооперированный вчера борец за нравственность официанток мирно почивал в коме и в ближайшее время выходить из неё не собирался. Бабулька с инсультом чувствовала себя вполне прилично, но тоже не беспокоила — отсыпалась за всю нелёгкую жизнь, готовясь к переводу в неврологию. Ну а бедолагу, переевшего настоек, увеличивающих мужскую силу до отёка мозга, вторые сутки загружали[8], давая определиться: хочет он жить дальше или пора бы уже и предков навестить.
Остальные же четыре койки пусты, хрусткие ширмы-занавесы сдвинуты в сторону. Огоньки контрольной аппаратуры помаргивают, бликуют в отдраенном до блеска кафеле. Переливались всеми оттенками красного — от бледно-розового до густо багрового — изображения мозга. Ярко горит, без сбоев и помех. Видимо, маг-техник забежал перед тем, как домой смыться. Качественно энергией подпитал, на сутки хватит. Проекции сердца подсвечивают воздух голубым, призрачные мышцы сокращаются ритмично, успокаивающе. Негромко ботает пульс — у всех троих слаженно. Почему-то у пациентов, рядом лежащих, сердца часто начинают работать в такт.
7
Патанатомия — паталогическая анатомия. Научно-прикладная дисциплина, изучающая патологические процессы и болезни, а также причины смерти. Объектами изучения являются трупы, операционный материал, органы и ткани. Патанатом — врач, проводящий вскрытие (исследования).
8
Загрузить (здесь) — с помощью медикаментов ввести пациента в состояние лекарственного сна (медикаментозной комы).