Нарушение традиционного обычая, особенно если речь идет о запрете, всякий раз вызывает беспорядок или несчастный случай. Чаще всего определенному нарушению соответствует и определенное несчастье. Например, у эскимосов известны «чередующиеся запреты». Они не могут пойти охотиться на моржа до тех пор, пока не закончили изготовление одежды из tuktoo; с другой стороны, лишь только началась охота на моржа, никто больше не имеет права обрабатывать оленьи шкуры. Однажды в марте я попросил Тоокоолито и жену Коодлоо сделать мне спальный мешок из оленьей шкуры. Их ничто не смогло убедить сделать это, потому что был сезон охоты на моржей. «Обе они умерли бы, — говорили они, — а люди больше бы не добыли моржей»[3]. На побережье Аляски, «где правила тотемической экзогамии уже строго не соблюдались и можно было отныне брать жену в своем собственном клане, старики приписывали этому смешению высокую смертность, поразившую племя кенаер»[4].
Аналогичные факты в этих районах отмечают еще и сегодня. Вот один из показательных: «В течение долгого времени охота приносила мало. Животные ускользали от наших глаз. Кридтларссуарк вызвал духов, чтобы узнать от них причину, мешавшую что-либо добыть на охоте. После сеанса он сообщил, что у его невестки Ивалорк были преждевременные роды, а она скрыла это, чтобы избежать стеснительных ограничений (женщины в таких случаях подвергаются многочисленным запретам). Тогда, чтобы наказать виновную, он велел своему сыну заточить ее в снежной хижине, отобрав у нее меховые одежды, чтобы она умерла там от холода или голода. Только при этом единственном условии животные снова согласились бы позволить людям добыть себя. Немедленно соорудили снежную хижину и заключили в нее Ивалорк. Вот как поступил Кридтларссуарк со своей невесткой, которую он очень любил, а сделал он это для того, чтобы не допустить, чтобы из-за ее проступка страдали невинные»[5].
В восточной Гренландии «если палатка по весне не покрыта новыми шкурами, то в нее не разрешается втаскивать тюленей-хохлачей, или гренландских тюленей, не выждав нескольких дней. В начале весны некий человек получил часть тюленя и принес ее в свою палатку, чтобы разделать и извлечь сухожилия. Покрытие палатки было в хорошем состоянии, но оно уже служило прошлой осенью. Случилось так, что после этого тюлени-хохлачи стали очень редки, а остальные эскимосы смотрели на него косо, «потому что его поведение рассердило тюленей и заставило их покинуть этот берег»[6]. «Однажды, — пишет Боас, — загарпуненный нами большой кит нырнул под льдину и после того, как мы размотали пятьсот саженей линя, нам пришлось отступиться, и кит был потерян. В тот же вечер, вернувшись на берег, мои туземцы решили отправиться к палатке одной женщины, пользовавшейся репутацией искусной ангакок. Эта женщина, войдя в экстатическое состояние, сказала, что я оскорбил богиню моря тем, что резал мясо карибу и разбивал о морской лед кости»[7]. Если кто-то среди живущих намного севернее эскимосов, которых посетил Расмуссен, оказывается свидетелем нарушения запрета, люди сразу ждут какого-нибудь несчастья. Например, находящиеся в трауре лица должны воздерживаться от множества действий. «Однажды нужно было сходить за льдом, чтобы растопить его, и наш гренландский спутник Йорген Брёнлунд без нашего ведома велел пойти за ним юноше, совсем недавно потерявшему родителей. Он вполне может разочек обойти запреты, сказал про себя Йорген. Таким вот образом Агпалингуарк (так звали юношу) отправился за льдом. Однако его заметили две старухи, которым такое нарушение обычая показалось очень тревожным. Что-то, совершенно определенно, должно было случиться! И действительно, через два дня, придя с юго-запада, разразилась буря. Волнение на море было столь велико, что бушующие волны выкатывались очень далеко на берег и разрушили все дома в деревне. Тогда к нам пришел один из вождей и попросил в будущем не совершать подобных нарушений обычаев. «Мы соблюдаем предписанные обычаи, чтобы поддерживать окружающий нас мир, потому что нельзя, чтобы божества были обижены… В этой стране люди совершают покаяние (когда допущено нарушение), потому что мертвые обладают безграничным могуществом»[8].
4
Von Wrangel. Einige Bemerkungen über die Wilden an der N. W. Küste von Amerika. Beitrage zur Kenntniss des russischen Reichs (von Baer und Helmersen), I. S. 104.
5
K. Rasmussen. Neue Menschen. S. 35–36. Аналогичные наблюдения были сделаны в Южной Африке. «Я приведу, — пишет Жюно (Н. A. Junod. The life of a South African tribe, II. p. 294), — собственные слова Манхелу, великого «знахаря» при дворе Нкуны. Я никогда не забуду его взволнованного тона, его глубокого убеждения, пока он держал речь в таких выражениях, словно приобщал меня к некоему откровению: «Когда у женщины наступают преждевременные роды, когда она дала пролиться своей крови, не сказав об этом, когда она в тайне сожгла зародыш — этого достаточно, чтобы вызвать знойные ветры и иссушить всю страну. Дождь не может больше пролиться, потому что страна уже не та, какой должна быть. Дождь боится этого места. Он вынужден остановиться до того, как дойдет до него, дальше он не может продвинуться. Эта женщина оказалась очень виноватой. Она разорила страну вождя, потому что спрятала кровь, которая еще не расположилась соответствующим образом, чтобы создать человеческое существо. Эта кровь — табу! То, что она сделала, — табу! Это вызывает голод!» Для того чтобы дождь снова мог появиться в этом месте, необходимо очищение. Точно так же и у баротсе, «поскольку это произошло в первую четверть луны, то жена и ее муж вовсе не испытывали удовольствия от перспективы такого длительного карантина, и они скрыли этот случай (преждевременные роды). А этот человек… был одним из главных чиновников королевской усадьбы,
6
G. Holm. Ethnological sketch of the Angmagsalik Eskimo. Цит. по: N. Thalbitzer Meddelelser om Groenland, XXIX. p. 49.
7
F. Boas. The Eskimo of Baffin land and Hudson bay // Bulletin of the American Muséum of natural history, XV. p. 478.