Экспедицию, в которую входят европейцы и туземцы, мучит жажда. Люди обследуют источники и обнаруживают, что они пересохли. Туземцы роют в земле нечто вроде дымовой трубы и опускают до дна палку, пытаясь достичь подпочвенных вод. В первом колодце не на ходят ничего. Конец палки, вытащенной из второго, оказывается влажным. Туземцы удваивают усилия и вскоре доходят до песка, достаточно мокрого, чтобы при сжатии он прилипал к ладоням. «Теперь уже нет нужды рыть дальше широкий колодец, достаточно продолжить копать намного более узкое углубление на дне уже выкопанного колодца. Но вот здесь мысль туземца наталкивается на трудность, которая нам была совершенно непонятной. Для них возникал следующий вопрос: в какой точке колодца теперь нужно копать, чтобы непременно найти там воду? Нам же, менее их подверженным воображению, эта точка представлялась не имеющей никакого значения: до воды можно было добраться, копая в любом месте дна колодца, так как оно повсюду было одинаково влажным. Однако темнокожий никогда не доверяется случаю, ему требуется основание, плохое или хорошее, которым он станет руководствоваться во всех своих поступках. Соответственно, они немедленно развернули по этому щекотливому пункту форменную дискуссию. Сначала один из них предложил копать с западной стороны колодца: поскольку в этой стороне находилось море, то было вероятно, что тут и будет найдена вода. Но этот разумный довод был немедленно с презрением отброшен, а предложившего это туземца подвергли насмешкам. Без сомнения, воду с этой стороны нашли бы, но, поступая из моря, она ведь должна быть соленой и, следовательно, для питья непригодной. Тогда второй предложил копать с восточной стороны на том основании, что жившие в этой стороне ангарди обладали большой боолиа, то есть магической силой, что они умели вызывать дожди, когда пожелают, и, следовательно, у них всегда было воды в изобилии. Это предложение, казалось, положило конец дебатам, и туземцы уже собрались было приступить к его осуществлению, когда один старик выразил опасение: а что если эти грозные ангарди рассердятся, видя, как покушаются на их права, и что будет, если они обратят свою ужасную магическую силу против вачанди, чтобы отомстить им? Тут же это предложение было отвергнуто. Один мудрец предложил северо-запад, поскольку с этой стороны всегда приходил дождь, и это предложение было бы принято, если бы другой туземец не предложил юг, ссылаясь на то, что приходящие с этой стороны белые, должно быть, находили на своем пути много воды; следовательно, с этой стороны и должны были найти воду. Это лестное для нас соображение и было принято»[41].
Итак, первобытный менталитет придает большое значение таким отношениям, которые мы совершенно не принимаем в расчет и которые в силу определенного вида сопричастия связывают существа и предметы с теми направлениями или областями пространства, где они находятся либо по обыкновению, либо в данный момент. Воду найдут на востоке, потому что именно на востоке живут ангарди, могущественные маги и искусные вызыватели дождя; однако в свою очередь и ангарди будут обладать качествами всего того, что находится на востоке. Точно так же воду обнаружат и на юге, потому что с юга прибыли обладающие великой магической силой белые: существует, значит, сопричастие между южной областью и белыми, и сопричастие это представляется то как качество, присущее белым, которое распространяется на южную область, то как качество южной области, которое принадлежит белым. Эти отношения, хотя и привычные для первобытного менталитета, не превращаются для него, однако, в предмет дня размышления. Он никогда не выражает их ни в общем, ни в абстрактном виде. Он думает о них меньше, чем чувствует их. Именно потому, что он схватывает их каким-то интуитивным образом как непосредственные, он сообразовывается с ними для того, чтобы действовать, и при этом не испытывает необходимости их осознавать. Таким образом, он движется в пространстве, качественно определенном и более богатом свойствами, чем наше, поскольку если ему и неизвестны геометрические свойства этого пространства, то взамен оно населено немедленно воспринимаемыми качествами, которые оно делит со всем, что в нем находится.
41
A. Oldfield. The Aborigines of Australia // Transactions of the ethnological society, III. 1865. pp. 282–283.