Если бы предпринятое выше исследование имело целью охватить совокупность практикуемых в низших обществах гадательных действий, оно осталось бы весьма неполным. Ведь те, о которых шла речь, представляют собой лишь ее малую часть. Поэтому я лишь поставил себе целью исследовать то, что значат гадательные — или называемые гадательными — действия для первобытных народов, чего они от них ожидают и как одни и те же коллективные представления привели их к совершению самых различных действий. Для выполнения же такой задачи было достаточно тех примеров, которые были заимствованы из жизни наименее развитых из известных нам обществ.
В этих обществах используют и множество таких способов гадания, о которых я не сказал. Их тоже можно было бы подвергнуть анализу на основе тех же принципов. Например, первобытные люди умеют использовать для сношений с невидимым миром особые свойства медиумов и приводить последних в «естественное состояние».
Им известны почти все те явления, которые знакомы спиритам любой страны и любой эпохи. В книге Майерса «Phantasms of the living» нет ничего такого, что удивило бы их. Общение с духами, особенно с духами умерших, составляет часть их повседневного опыта. Опасаясь этого общения, они часто, соблюдая необходимые предосторожности, все-таки отваживаются домогаться его. В своей среде они умеют определять лиц, более чувствительных, чем другие, к влиянию невидимых сил и более способных воспринимать потусторонние откровения. Эти лица становятся в подлинном смысле слова прорицателями, ясновидцами, колдунами. Именно к ним обращаются тогда, когда возникает нужда в особом откровении. У эскимосов гадательные действия закреплены за шаманом, за ангекок. Чтобы совершить их, он сам себя приводит в состояние гипнотического сна или транса, каталепсии или экстаза; другими словами, он переносит себя в область невидимых сил и вступает с ними в сношения. Он видит и слышит мертвых; в мгновение ока, оставаясь невидимым, он преодолевает по воздуху громадные расстояния и т. п. Это — опыт, аналогичный вызванному сновидению, то есть видение, непогрешимое и обладающее привилегированным статусом.
Первобытным людям также известно очень похожее на предыдущее гадание с помощью кристалла, зеркала (если они у них есть), поверхности жидкости и т. п. Приведем лишь один пример из тысячи: согласно Кранцу, в Гренландии «они утверждают, что могут узнать, жив или мертв человек, не вернувшийся с моря. Над наполненной водой лоханью они наклоняют голову самого близкого родственника отсутствующего и в этом зеркале замечают человека: он либо перевернулся вместе со своим каяком и проглочен морской пучиной, либо совсем ровно сидит в своей посудине и гребет веслами»[51].
Знахари и колдуны, как правило, наделены особым «ясновидением». Их глаза видят то, что остается невидимым для других. Поэтому при жизни, а часто и после смерти они — «больше, чем люди». Иногда они обладают способностью определять виновных по одному лишь внешнему виду, а их заключения пользуются неизменным доверием. Так, «интересно отметить, — пишет Диксон, — что шаманы, как полагают шаста, обладают способностью немедленно сказать, совершил ли человек дурной поступок какого бы то ни было характера. Они это могут, потому что, когда они смотрят на кого-то, кто украл или совершил какой-либо другой проступок, то этот человек видится шаману, как он сам говорит, словно «покрытый мраком»[52].
Свойственная этому ясновидению, играющему роль во многих гадательных действиях, черта заключается в том, что оно мгновенно и интуитивно. Необходимо, чтобы ответ на поставленный вопрос явился колдуну или шаману в ходе единого и нерасчленимого акта простого видения. Коллэвей справедливо особенно подчеркивает это обстоятельство: «Когда потерян ценный предмет, его сразу же принимаются искать. Если найти его не удается, каждый начинает совершать внутреннее гадание, пытаясь почувствовать, где находится вещь: не имея возможности видеть ее, он внутренне чувствует как бы направление, сообщающее ему, чтобы он шел туда-то, вещь там, он найдет ее… В конце концов он видит ее, он видит самого себя, приближающегося к ней; перед тем как покинуть то место, где он сейчас находится, он видит ее совершенно отчетливо, и тогда он больше не испытывает сомнений… Это видение столь ясно, словно оно и не было внутренним видением, словно он на самом деле видел и вещь, и то место, где она находится; итак, он проворно поднимается и отправляется в это место. Если это потаенное место, он торопится, словно есть нечто такое, что понуждает его двигаться быстро, как ветер. Если он применил настоящее внутреннее гадание, он действительно видит вещь. Но если он действовал посредством простого рассуждения, прикидывая, что вещь не делась ни туда, ни сюда и что, следовательно, она может быть лишь там-то, то, как правило, он не достигает цели»[53].
52
R. B. Dixon. The Shasta // Bulletin of the American Museum of natural history, XVII. pp. 488–489.