Это описание поучительно. Оно дает возможность на примере привычного первобытному менталитету действия непосредственно почувствовать как его недоверие к дискурсивным операциям и рассуждению, так и предпочтение, которое оно оказывает моментальному и интуитивному узнаванию. Дискурсивные операции не только представляются ему тягостными и утомительными. У него есть более основательная причина их избегать: оно им не верит. Когда первобытному менталитету предоставляется случай применить их, а это случается редко, поскольку чаще всего он об этом даже не помышляет, он их отстраняет, поскольку они способны затемнить или помешать видению, которое одно лишь и дает возможность почувствовать присутствие искомого объекта.
Первобытный менталитет ничуть не колеблется между кажущимся нам столь ясным и простым рассуждением и этим моментальным видением. Это одна из причин, заставляющих его каждое мгновение прибегать к столь разнообразным гадательным действиям. Для этого обращенного к невидимому миру менталитета, полностью поглощенного мистическими сопричастиями, гадание, понимаемое одновременно или сообразно ситуации, и как видение, как вызываемое знамение, как молитва, как откровение, касающееся расположения невидимых сил, и, наконец, как сиюминутное владение уже присутствующим будущим, отвечает любознательности разума и потребности действия намного лучше, чем отвечало бы любое рассуждение.
Глава VIII
Ордалии
I. Непоколебимая вера первобытных людей в ордалию. — Ордалия как мистический реактив. II. Ордалии, вызываемые гаданием, — с целью положить конец распрям. III. Ордалии, совершаемые по доверенности. — Случаи, когда результат ордалии принимают или отвергают. — Мистическое воздействие ордалии на заключенное в колдуне вредоносное начало, о котором он сам иногда не знает. — Поиски этого начала путем вскрытия трупа. IV. Связь колдовства и каннибализма. — Колдовство и дурной глаз. V. Ордалии в Австралии, — не ставят цель обнаружить виновного, — представляют собой обряды и церемонии, приводящие к замирению. — Аналогичные действия в Экваториальной и Южной Африке.
Из истории средневековья нам хорошо известны весьма близкие к гаданию испытания, называемые божьим судом, или ордалиями. Как хорошо показал Глоц, они были известны и в греческой античности[1], встречаются они и во многих низших обществах. Тем не менее, будет весьма осмотрительным не делать заранее выводов об идентичности явлений в столь отличающихся друг от друга обществах. Я не стану утверждать как о факте, будто ордалии первобытных народов представляют собой особую судебную процедуру, оставляющую богам возможность спасти осужденного, возможно и не виновного (греческая античность), или передающую в руки Бога решение об исходе процесса (средневековье). Оставляя в стороне любое предварительное определение, я вначале ограничусь анализом фактов, зафиксированных в основном в африканских обществах, где ордалии занимают значительное место. Однако это не помешает мне брать примеры для сравнения и в других районах мира.
Повсюду внимание наблюдателя привлекает такая особенность: полное, непобедимое доверие, можно сказать, непоколебимая вера, которую питают первобытные народы к ордалии. Уже в XVII в. итальянские миссионеры в Конго особенно подчеркивают это обстоятельство. «Я был поражен до глубины души и не мог убедить себя, что люди, каким бы глубоким ни было их невежество, могут питать такую веру в столь очевидные суеверия и не принимать по крайней мере какого-нибудь из многочисленных доводов, которые им ежедневно по этому поводу приводили миссионеры… Но, вместо того чтобы уступить, они пожимают плечами и отвечают: невозможно, чтобы наши испытания нас обманывали; этого не может быть, этого не может быть»[2].