Как она и ожидала, мэтр был неразговорчив. Скупо поведал о событиях в Салике, еще скупее — о своих размышлениях по поводу захватчиков и будущего Лигурии. И совсем ничего не сказал о Финеасе.
— Деточка, — он огладил бороду и задумчиво уставился в окно. — Не бегай за ним. Ваши пути разошлись и вряд ли когда-то сойдутся вновь. Он не тот человек, который тебе нужен. Да и ты… прости уж старика за откровенность… вряд ли нужна ему. Такие, как мастер Финеас, плохо прощают обман и… хотя на обмане можно бы и закончить.
Мара скрежетнула зубами. Да-да, спасибо, мэтр ди Альберто, что не стали рассказывать про то, что такие, как темный маг, живут лишь своим делом и никогда не женятся. Как будто ей требуется эта глупая женитьба! Она сама такая! Кто-нибудь когда-нибудь встречал замужнюю суккубу? Нет, она тоже живет для себя. Но разве это может помешать ей быть с Финеасом вместе? Он всегда в походах? Она не боится походов, работка для нее найдется везде. Решит осесть, как сделал в Салике? Она просто поселится рядом. А может, и не поселится, как ей захочется, так и будет! Главное, знать, что он ждет и скучает, что она — та, кто сумел привязать к себе темного мага. Его свобода и ее свобода — что может быть гармоничнее? Идеальная пара. Что бы там ни говорил противный старикашка.
— Мэтр, оставьте проповеди церковникам и просто скажите, куда он направился.
Чародей продолжал изучать плетеный заборчик за окном. Девушка повысила голос:
— Мэтр!
Взгляд колдуна оторвался от занимательного зрелища и уставился на Мару.
— Если желаешь, иди лови темного мага сама, я тебе не помощник.
— А если я буду настаивать? — янтарную радужку прорезала багряная полоса.
Старый маг поднялся. За окном против всякого чаяния померк свет, словно на солнце набежала густая сизая туча.
— Мое терпение тоже не безгранично, девочка. Не будь столь назойлива, иначе и я буду настаивать, чтобы ты покинула меня немедленно.
Мара фыркнула, отскакивая в сторону.
— Я и так покину вас немедленно, можете не стараться!
Она развернулась и вылетела за порог, громко хлопнув дверью. Морщинистый гриб! Древняя кочерыжка! Как он мог?! Потратила столько времени на эту развалину, и зачем? Все равно придется искать Финеаса одной.
За пределами деревни, на опушке рощи, разогнавшаяся было девушка остановилась. Так. Ей нужна лошадь, кое-кто из магов посговорчивей и хороший план… Лошадь можно достать прямо здесь.
И она повернула обратно.
Легкие занавеси — наследие давней генуэзской традиции — всколыхнулись от порыва морского бриза. Ветер уже нес собой октябрьскую прохладу, хотя тепло покидало эти края с заметной неохотой.
Но тех двоих, которые стояли в церемониальном зале Дворца дожей, не волновали ни ветер, ни солнце, ни первые признаки приближающейся зимы. Проломлена была городская стена, разрушены величественные двухбашенные ворота Порта-Сопрано, потерял каменную верхушку маяк, сгорели и были потоплены многочисленные корабли — гавань долго придется очищать от их обломков… Генуя пала. Сокрушенная и покорная, она склонилась перед новыми господами. Она еще не знала, что этим господам не нужны ее богатства, связи или налаженная торговля. Человеческое мясо, живое или не очень, — вот, пожалуй, и все, что им требовалось.
— Хединиты больше не беспокоили?
Спрашивал один из двоих. Ассирийцы могли бы признать его за выходца из своего племени: смуглая кожа, волосы цвета сажи, вьющаяся борода, прихваченная посередине золотой нитью, сросшиеся брови над черными глазами и узкий горбатый нос. Но к роду ассирийцев мужчина не имел никакого отношения. Как и вообще к этому миру. Тело его, плотное и грузноватое, таило в себе скрытые возможности, а богато расшитая канди и накинутая поверх парчовая перевязь лишь отражали личное тщеславие, но ничего не говорили о происхождении. Его можно было бы назвать крепким мужем лет пятидесяти, если не всматриваться в зрачки. Слишком базальтовые, слишком бездонные, слишком дианойтические[2] и просто немного «слишком». В них читались не десятилетия, века.
Того, к кому обращался чернобородый, тоже нельзя было причислить к обычным людям. Высокий, намного выше среднего человека, с широкими плечами и бугристыми мускулами, серое лицо искромсано глубокими расщелинами, на гладком черепе ни единого волоса, уши срезаны наполовину, неровные шрамы на них зажили давным-давно.