Два вопроса, которые задал Сарипутте паривраджак Самандака, дают, на наш взгляд, основание предполагать, что «нирвана» — центральное понятие всей буддийской сотериологии — была общим достоянием многих философских кружков шраманской эпохи (подобно тому, как термин «татхагата», означавший у буддистов Будду, первоначально был равнозначен просто «совершенному», независимо от конфессионального содержания). В этом случае «нирвана» находится в поле «счастья» и «совершенства», объединяя значение и того и другого[58]. Вероятнее всего, философы круга Самандаки интересовались в большей степени первым аспектом нирваны, чем вторым. Однако «счастье» и «совершенство» настолько близки, что отделить этих философов от «моралистов» можно лишь условно.
Векханасса и его ученики
«Совершенство» ассоциируется в нашей системе понятий с двумя предыдущими, а именно со «счастьем» под углом зрения «блага». Определением этой «составной» категории и интересовался почтенный паривраджак Векханасса, представивший свое понимание совершенства на суд Будды. Этому сюжету посвящена специальная «Векханасса-сутта» собрания Маджджхима-никаи. Посетив Будду в Джетаване и предложив ему свою трактовку этого предмета, он услышал, что его «совершенство» — лишь «очищенное» удовольствие (сукха), т. е. то, что составляет нераздельную «пару» со страданием, а потому оно не может быть принято как конечный идеал. Совершенства достигают лишь сами «совершенные», или буддийские архаты. Векханасса расстроен, но Будда утешает его и постепенно обращает в свое учение. В сутте паривраджак именуется также Каччана, следовательно, он принадлежал к уже хорошо нам известному прославленному брахманистскому роду, к тем паривраджакам, которые учили о наличии «высшего света» и «бесконечно счастливого мира»[59].
В комментарии к этой сутте высказывается предположение, что Векханасса пришел к Будде, узнав, что его ученик Сакулудайи потерпел поражение в споре с последним и решил сам выяснить, в чем было дело. В «Маха-Сакулудайи-сутте» из Маджджхима-никаи Будда сам посещает Сакулудайи, пребывавшего в знаменитой обители паривраджаков роще Мораниване, близ Раджагрихи (Сакулудайи присутствовал и во время визита Будды в другую обитель паривраджаков в Раджагрихе — на берегу речки Саппини). Ему, а также другим известным «пилигримам», таким, как Аннабхара, Варадхара и пр., Будда объясняет, что такое истинный брахман. Это не тот, кто происходит из жреческого «сословия», но тот, кто достигает совершенства[60].
Обращение Будды к образу истинного брахмана вполне соответствовало его миссионерской стратегии: задача заключалась в том, чтобы убедить носителей брахманистских ценностей, что подлинным толкователем этих ценностей может быть только Будда, а не «ограниченные» брахманистские авторитеты, которые знают лишь поверхность истины. Но сама апелляция к образу истинного брахмана существенно важна в данном случае в связи с тем, что паривраджаки круга Векханассы склонялись к положительному идеалу совершенства (потому и образ «брахмана» желательно было наполнить именно позитивным содержанием). Об этом свидетельствует и сближение Буддой идеала Векханассы с идеалом счастья как удовольствия. Значит, Векханасса и его ученики были в известном смысле оппонентами Уггахаманы, который интерпретировал благо «негативно» — в качестве устранения отрицательных интенций и состояний сознания.
Санджая Белаттхипутта
Уже отмечалось, что одной из особенностей начального периода индийской философии было широкое распространение нестандартных моделей рациональности. Среди наиболее модных была и так называемая тетралемма. Некоторые философы, рассуждавшие о том, является ли мир конечным или бесконечным, считали, что мир нельзя характеризовать в качестве конечного, бесконечного, конечного и бесконечного, но только в качестве и не-конечного и не-бесконечного. Однако были и такие, которые отвергали не только первые три способа ответа на подобные вопросы, но и четвертый, противопоставляя тетралемме то, что можно условно назвать антитетралеммой, считая целесообразным, таким образом, вообще воздерживаться от всех возможных суждений по такого рода метафизическим вопросам. При этом их «негативистская» позиция отличалась своей принципиальностью от позиции тех «скользких угрей», которые отказывались высказывать определенные суждения относительно того, что можно считать благом и не-благом. В самом деле, те философы воздерживались от ответа на поставленный перед ними вопрос по «внутренним» соображениям: они боялись ошибиться, впасть с субъективизм, потерпеть поражение в диспуте и в результате прийти в уныние, неполезное для их духовной жизни. Иными словами, отказ дать ответ на какие-то вопросы мотивировался соображениями, не связанными с самим характером этих вопросов. Здесь же уклонение от ответа обусловливается самой «материей», тематикой вопросов, которые представляются практически неразрешимыми по самой своей природе.
58
Одно из значений термина nibbāna — «состояние здоровья, благополучия». См.: Rhys Davids T.W., Stede W. Pali-English Dictionary. P. 362.