Сняв в коридорчике мокрую, грязную одежду, Топорков и Исхак вошли в свою «комнату», как говорил Иван. В ней с обеих сторон, в два этажа, громоздились нары на восьмерых, а посредине протянулся длинный на козлах стол. В очажке ярко пылал огонь, согревая и освещая помещение. Остальные жильцы уже лежали на нарах, отдыхая в ожидании запоздавших товарищей.
— Все целы? — спросил Иван.
— Целы! А что? — отозвался Андрей Лескин, поднимаясь на нарах.
— А то, что вот Исхака сегодня треснуло бревном по плечу так, что чуть навсегда в шахте не остался…
Кто-то из лежавших матерно выругался, кто-то крикнул:
— Сволочи! На грошах экономят, а нам головы разбивают!
Соскочив с нар, все окружили казаха и принялись снимать с него рубаху. Когда притронулись к левому плечу, Исхак застонал. Плечо распухло и было багрово-синее. Андрей, накинув полушубок, сказал, что пойдет за фельдшером.
— Не придет он вечером, Костенко-то, — отозвался один из рабочих.
— Пусть попробует отказаться! Я его, сукина сына, силой притащу! — откликнулся Андрей уже из коридора.
На шум начали приходить рабочие из других загородок.
— Что тут случилось у вас? — спрашивали вновь вошедшие, и шахтеры, указывая на плечо Исхака, сидевшего возле печурки, кляли администрацию рудника, рассказывая про обвал в забое из-за плохого крепления.
Иван сидел молча, обдумывая, как лучше использовать происшествие с Исхаком, чтобы ускорить забастовку, которую их подпольная группа готовила давно. Много еще есть отсталых, боязливых. С ними надо работать настойчиво, терпеливо, не торопя их… Перед глазами Топоркова всплывали события, ставшие вехами на его пути здесь, на руднике.
…После нескольких встреч со штейгером Топорниным Иван убедился, что с ним можно говорить обо всем. Ему первому и прочитал листовку, присланную из Петропавловска.
— У меня, Ваня, словно глаза открылись, — признался тот. — Дай-ка я сам почитаю! — И Топорнин дважды перечитал горячий призыв большевиков. — Жил я по совести, защищал, сколько мог, рабочих, не боясь гнева начальства, волновался, понимая, что мало помогаю, — промолвил он задумчиво, опустив руку с листовкой. — А вот о том, что дело не только в заводчиках, ни разу еще не подумал. Неоткуда было правду узнать… — Топорнин помолчал, еще раз прочитал листовку и вернул ему.
В октябре к ним в гости приехал Мамед. Он привез в подарок муки, баурсаков, баранью тушку. Рассказывал весело про свадьбу Аксюты Карповой, про неудачный обыск у Федора, про свой оседлый аул. Барана сварили в казахском бараке и мясо разделили на всех. Когда выпили шурпу[6], Мамед спел сородичам песню отца, добавив к ней немало и своего.
Все сосредоточенно слушали, даже не перебивая обычными восклицаниями, подбадривающими певца. Песня Мамеда подтверждала им слышанное от Исхака, от их русского друга Ивана…
— Твой Подор, наш Вана — одинаково, — задумчиво говорил старый казах.
Вспоминали и Топорнина: ласково разговаривает он с казахами, ругает Кривого, если тот ударит кого плетью: «Кривой собака, как толстый купса…»
Но Мамед привез не только подарки и песни, а и новую листовку, и номер «Новой жизни», и новости от далеких петропавловских друзей. В первый же день, оставшись вдвоем с Иваном, он сказал ему шепотом:
— Тебе письмо привез, — и, проворно отпоров подкладку малахая, передал тоненькие листки.
Работа в подпольной группе сразу оживилась. Копии листовок они послали на Спасский завод и в Караганду. На обратном пути Мамед отдал их верным жигитам, а те отвезли: для них сотни верст — верховая прогулка…
Иван так задумался, что не сразу услышал крики и ругань в коридоре. Только встав, он понял, что ругается фельдшер Костенко, проталкиваясь через толпу рабочих, плотно заполнивших коридор.
— Товарищи, посторонитесь, — попросил он и зажег коптилку.
Фельдшер, маленький, толстый, с одутловатым лицом, был очень рассержен и сразу закричал:
— Ну, кого здесь ночью холера забрала?
Стоявший сзади фельдшера высокий Андрей, через его голову насмешливо подмигнул Топоркову: смотри, мол, притащил-таки!
— Шахтеру Кокобаеву плечо бревном в забое расшибло, посмотрите, — Иван указал на раздетого Исхака.
Костенко, чуть глянув в сторону протянутой руки, обернулся и заорал на Андрея:
— Так ты из-за кыргызца меня ночью тащил?
Рабочие в коридоре возмущенно загудели.
— Киргиз такой же человек, как и вы. Его чуть не убило по вине хозяев. А по-вашему, господни фельдшер, мы должны были ждать утра? — строго, но сдержанно сказал Иван. — Окажите помощь и напишите справку…