— Чудесно! — сказал он, закончив приготовления, и вынул из кармана бумажку, аккуратно исписанную мелким почерком. — Разберешь?
Я взял бумажку и прочел:
«Товарищи! Граждане! Молодежь! Сегодня, в день 1 Мая, великого праздника солидарности угнетенных всего мира, уездный комитет комсомола обращается к вам…»
— Что это? — спросил я.
— Листовка, которую мы должны напечатать. Как ты думаешь, справимся до утра?
— Конечно, справимся, — сказал я.
— Чудненько. Я тоже думаю, что справимся. Только смотри не проговорись Максу! Он ничего не знает. Техник заболел, а листовка должна быть готова к субботе. Ясно?
— Вполне.
— Вот видишь: если бы я ему сказал о твоей квартире, он бы передал дальше, и они бы там недели две раздумывали, а листовка нужна к субботе. Ясно?
— Совершенно ясно.
— Ну вот и хорошо. Ты молодец! И комната у тебя первый сорт: два выхода. А тетя сюда не войдет?
— Она спит.
— А если проснется?
— Она никогда не встает ночью с постели, — у нее ревматизм.
— Чудненько. А до утра мы должны справиться.
— Обязательно справимся, — сказал я, совсем не представляя себе, как мы справимся. Мне все еще не верилось, что на этом простом металлическом ящике, который Силя притащил в базарной кошелке, можно напечатать революционные листовки.
Пока я удивлялся, Силя действовал. Он проделывал все просто и привычно, как будто мы готовились к самому заурядному занятию. Минут через десять мы уже сидели рядышком за столом и рисовали печатными буквами текст листовки на двух страницах, которые Силя назвал «восковки».
В комнате было тихо и сумрачно. Свет маленькой керосиновой лампы, стоявшей посреди стола на толстой книге, едва доходил до другого конца комнаты. От этого света лицо Сили казалось коричневым, глаза смотрели внимательно, сосредоточенно. Я тоже очень старался, и Силя это заметил.
— Слушай! Ты помогаешь себе языком? — спросил он.
— Ничего подобного! С чего ты взял?
— Ты его все время высовываешь.
— Неправда!
— Давай зеркало, — сам увидишь!
— Ладно, — сказал я, готовясь встать из-за стола.
— Чудненько. Мы будем смотреться в зеркало, а кто же будет работать?
— Ты прав, давай работать.
— Сколько ты написал? — спросил Силя.
— До «империализм захлебывается в своей собственной черной крови». Разве кровь бывает черной?
— У империализма бывает, — уверенно сказал Силя.
— Ты читал Маркса?
— Нет еще. Я прочту.
— Прочти поскорей!.. А ты бы хотел знать самого Маркса? — спросил я.
— Ну конечно!
— Я тоже хотел бы. Ты себе представляешь: видеть живого Маркса!
— Представляю, — сказал Силя. — Если бы Маркс был здесь, он помог бы нам писать листовку.
— Думаешь, он стал бы этим заниматься? — усомнился я.
— Обязательно! Разве ты не знаешь, что он первый написал «Коммунистический манифест»?
— Он и Энгельс, — уточнил я.
— Правильно: Энгельс тоже писал, — согласился Силя. — Вот было бы чудненько, если бы они оба были здесь!
— Может быть, ты прав, — сказал я. — Они бы дописали нашу листовку.
— А разве в ней чего-нибудь не хватает? — насторожился Силя.
— Не хватает: ничего не сказано про налоги и перчепцию[6].
— Это потому, что техник заболел, — объяснил Силя. — Я же тебе говорил: все делалось в спешке. Если бы не спешка, было бы и про налоги.
— Мне все-таки жаль, что ничего нет про перчепцию!
— Я тоже жалею, — сказал Силя. — Зато все остальное есть.
— Да, есть, — согласился я.
— Чудесно. В таком случае давай работать!
— Давай!
Мы сидели рядышком и писали печатными буквами слова листовки. Мы писали про империалистов, которые готовят нападение на Советский Союз, и про тех, кому придется умирать в этой несправедливой войне. Мы писали про Коминтерн и КИМ, призывающие рабочих не допустить войны. И про генерала, командующего гарнизоном в нашем городе и собственноручно избивающего солдат, мы тоже написали. И про сигуранцу. И про уездного префекта. Только про налоги и перчепцию мы ничего не написали. Но листовка все же была замечательная.
Потом мы приступили к печатанию. Силя намазал валик и прикрепил к станку восковку. Потом я держал раму, а он катал валик, и после каждой прокатки появлялась листовка: аккуратная, точь-в-точь как та, которая была написана на восковке, только в одном месте чернила расплылись и буквы слились в небольшое фиолетовое пятно. Но Силя сказал, что это ничего, так бывает. Листовки получились замечательно.