И сам он сегодня, быть может, даже острее, чем она, – поскольку родился на земле без предков и памяти, где исчезновение тех, кто жил до него, было еще более полным и где старость не находила прибежища в меланхолии воспоминаний, как это происходит в странах с [][176]цивилизацией, – чувствовал, что жизнь, молодость, люди от него ускользают, а он не может их удержать, и теперь он, как чистая страсть к жизни перед лицом неизбежной и полной смерти, как зыбкая одинокая волна, обреченная однажды разбиться, внезапно и навсегда, хранил одну лишь слепую надежду, что та неведомая сила в темной глубине его существа, которая на протяжении стольких лет поднимала его над обыденным течением дней, питала не скупясь и не изменяла ему даже в самые страшные минуты, не оставит его и впредь и с той же неиссякаемой щедростью, с какой дарила его жизни смысл, подарит ему, когда придет время, примирение со старостью и со смертью.
Приложения
Листок I
4) На корабле. Сиеста с мальчиком + война 14-го года.
5) У матери – теракт.
6) Поездка в Мондови – сиеста – колонизация.
7) У матери. Продолжение детства – он находит детство, а не отца. Узнает, что он первый человек. Мадам Лека.
«Крепко поцеловав его раза два или три, изо всех сил прижав к себе, а потом отпустив, она смотрела на него и снова обнимала, чтобы поцеловать еще раз, как будто, оценив мысленно всю нежность (ею проявленную), сочла, что мера еще не полна, и[177]. И, сразу же отвернувшись, казалось, больше не думала о нем, как, впрочем, и ни о чем, и даже поглядывала на него порой как-то странно, точно теперь он был здесь лишним и нарушал порядок тесного мира, пустого и замкнутого, в котором она обитала».
Листок II
Переселенец пишет адвокату в 1869 г.: «Чтобы Алжир выдержал лечение своих докторов, он должен быть живуч как кошка».
Деревни, окруженные рвами или укреплениями (с четырьмя башнями по углам).
Из 600 колонистов, отправленных в 1831 г., 150 умерли в палатках. Поэтому в Алжире такое количество сиротских приютов.
В Буфарике люди пахали с ружьем за спиной и хинином в кармане. «Тощий, как из Буфарика». 19 % умерло в 1839 г. Хинин продавался в кафе, как вино или виски.
Бюжо решил женить своих солдат-колонистов в Тулоне и написал мэру Тулона, чтобы тот подобрал двадцать здоровых невест. Это были «свадьбы под барабан». Но, приглядевшись, все начинают меняться невестами. Так появилась Фука.
Сначала работали все сообща. Это было нечто вроде военных колхозов.
«Региональная» колонизация. Шерага была заселена 66 семьями из Граса.
Большинство алжирских мэрий не имеет архивов.
Маонцы прибывают небольшими группами с сундуками и с детьми. Слов на ветер не бросают. Никогда не нанимай испанца. Они создали богатство алжирского побережья.
Бирмандрес и дом Бернарды.
История [Д-ра Тоннака] первого колониста Митиджи. Ср.: Бодикур, «История колонизации Алжира», стр. 21. История Пирета, там же, стр. 50 и 51.
Листок III
10 – Сен-Бриё[178]
14 – Малан
20 – Детские игры
30 – Алжир. Отец и его смерть (+теракт)
42 – Семья
69 – Месье Жермен и Школа
91 – Мондови – Колонизация и отец
101 – Лицей
140 – Неведомый самому себе
145 – Подросток[179]
Листок IV
Важна и тема актерства. В самых тяжких горестях нас спасает чувство, что мы одиноки и всеми покинуты, но не до конца, ибо при этом «другие» как бы «смотрят» на нас в нашем несчастье. В этом смысле, можно иногда назвать счастливыми минуты беспредельной печали, когда чувство собственной покинутости переполняет и возвышает нас. И с этой точки зрения, счастье зачастую есть умиление собственным несчастьем.
Разительный пример – бедняки. Бог послал людям самолюбование вместе с отчаянием, как лекарство вместе с недугом[180].
В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: вечной дружбы, неизменных чувств.
Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: просто товарищества, без фраз. А их чувства, дружба, благородные поступки сохраняют в моих глазах всю ценность чуда: чистый дар благодати.
Мари Витон: самолет
Листок V
Он был королем жизни, увенчанный ослепительными дарами, желаниями, силой, радостью, и за все это пришел просить у нее прощения, у нее, которая была покорной рабыней жизни, ничего не знала, ничего не желала, не осмеливалась желать, и однако сохранила некую истину, которую он потерял, хотя только в ней и есть оправдание жизни.
Четверги на Кубе
Тренировки, спорт
Дядя
Выпускной экзамен
болезнь.
О мать, о нежная, о дорогое дитя, ты выше моего времени, выше подмявшей тебя истории, более подлинная, чем всё, что я любил в этом мире, прости своему сыну, что он бежал от ночи твоей истины
Бабушка: деспот, но прислуживает за столом стоя.
Сын вступается за мать и бьет дядю.
Первый человек
(Заметки и планы)
Ничто не сравнится с жизнью смиренной, невежественной, упорной…
Или еще
Разговор о терроризме:
Объективно, она несет ответственность (разделяет)
Замени наречие, а то я тебя ударю.
Не перенимай у Запада самое худшее. Не говори никогда «объективно», иначе я тебя ударю.
Почему?
Твоя мать легла под поезд Алжир – Оран? (троллейбус)
Не понимаю.
Поезд взорвался, четверо детей погибли. Твоя мать ничего не сделала, чтобы этому помешать. Если, по-твоему, она объективно несет ответственность[181], значит, ты одобряешь расстрелы заложников.
Она же не знала.
Эта тоже не знала. Никогда больше не говори «объективно».
Признай, что есть невинные, или я убью тебя тоже.
Ты знаешь, что я могу это сделать.
Да, я видел.
[182]Жан – первый человек.
Использовать тогда Пьера как точку отсчета и дать ему прошлое, страну, семью, мораль (?). – Пьер – Дидье?
Отроческая любовь на пляже – и вечер, опускающийся на море, – и звездные ночи.
Встреча с арабом в Сент-Этьене. Братство двоих изгнанников во Франции.
Мобилизация. Отца призвали в армию, когда он еще не видел Франции. Он увидел ее и погиб.
(Что бедная семья, такая, как моя, дала Франции.)
Последний разговор с Саддоком, когда Жак уже стал противником терроризма. Но он прячет С., ибо право убежища священно. У матери. Их разговор происходит при ней. В конце Ж. говорит: «Взгляни», – и указывает на мать. Саддок встает, подходит к ней, приложив руку к сердцу, и целует ее, кланяясь по-арабски. Жак никогда не видел, чтобы он так кланялся, потому что он из офранцуженных. «Она мне мать, – говорит он. – Моя мать умерла. Я люблю и почитаю ее, как если бы она была моей матерью».
(Она упала из-за террористического акта. Чувствует себя плохо.)
Или еще:
Да, я вас ненавижу. Я считаю, что честь нашего мира живет среди угнетенных, а не среди власть имущих. Они – его бесчестье. Когда, впервые за всю историю, обездоленный узнает… тогда…
До свидания, сказал Саддок.
Не уходи, тебя схватят.
Ну и пусть. Их я могу ненавидеть, и ненависть сближает меня с ними. А ты мой брат, но мы разошлись.
…
Ночью Ж. стоит на балконе… Вдали слышатся два выстрела и шум погони…
– Что там такое? – спрашивает мать.
– Ничего.
– Ох, я испугалась за тебя.
Он падает на нее…
Потом арест за укрывательство.
Относили выпекать булочнику
Два франка в толчке.
Бабушка, ее власть, энергия.
Он крал сдачу.
Чувство чести у алжирцев.
Усваивать мораль и право, значит судить о добре и зле человеческой страсти по ее последствиям. Ж. может увлекаться женщинами – но если они отнимают все время…
«Мне надоело жить, действовать, чувствовать, ради того чтобы признавать одного правым, а другого виноватым. Мне надоело соответствовать образу, который мне навязывают другие. Я принял решение о самостоятельности и требую независимости в рамках взаимозависимости».