Выбрать главу

Конечно же, слухи о начале войны между Адхербалом и Югуртой вскоре достигли ушей сенаторов; теперь Сенат создал комиссию из трех молодых людей – сыновей сенаторов /дабы подрастающее поколение поднакопило опыта, столь необходимого для дальнейшей общественной и государственной деятельности/, и послал ее проучить нумидийских неслухов.

Однако Югурта сумел перехватить римских недорослей, не дав им встретиться с Адхербалом или с кем-нибудь из Сирты, оказал комиссии всевозможные почести и отправил обратно в Рим, снабдив дорогими подарками.

Адхербал послал в Рим отчаянное письмо с призывом о помощи. Скавр, с самого начала поддерживавший Адхербала, немедленно отправился в Нумидию во главе нового комитета. Но ситуация в Африке была настолько опасной, что сенаторы решили, что лучше им вернуться в Рим, не вступая в переговоры с царственными врагами и не вмешиваясь в их усобицу. После этого Югурта и вовсе перестал себя сдерживать и захватил Сирту. Адхербала же немедля казнил. А чтобы Риму отомстить, поголовно истребил купцов, чем вызвал волну ненависти к себе и навсегда лишился надежд на мир и дружбу с Римом.

Когда это сообщение пришло в Рим, один из трибунов плебса, Гай Меммий, устроил на Форуме смуту такую, что и сенаторы, подкупленные в свое время Югуртой, ничем не смогли толпу усмирить. Младшему трибуну Луцию Кальпурнию Бестиа дан был приказ нагрянуть в Нумидию, чтобы поставить Югурту на место и всех противников Рима навсегда устрашить.

Однако и Бестиа падок оказался на дармовщинку, и Югурта снова откупился от гнева Рима. Для Рима Бестиа получил тридцать боевых слонов и немного золота. Чем разжился сам полководец – о том молчок. Так Югурта стал единоличным правителем Нумидии.

Гай Меммий, забыв о том, что его срок на посту плебейского трибуна закончился, все же не сложил рук и продолжал будоражить население Рима и Сенат, подталкивая их к новому походу на Югурту; Бестию он обвинял, что тот продался Югурте, выгодно продав варвару жизни римских граждан. И, в конце концов, добился своего: Сенат направил в Нумидию претора Луция Кассия Лонгина с поручением привезти Югурту в Рим, где он должен был предоставить Гаю Меммию список сенаторов, которым давал взятки. Отвечать перед Сенатом – это бы не беда, но Меммий настаивал, чтобы сделано это было перед народом.

Когда Кассий добрался до Сирты и изложил ему цель своего приезда, Югурта не смог отказаться и не последовать за ним в Рим. Почему, спрашивается? Чем грозил ему Рим? Захватил бы Нумидию? В Сенате куда больше таких, как Бестиа, нежели Гаев Меммиев! Почему же нумидийский царь испугался? Разве не наглость это – послать одного-единственного человека, чтобы он заставил Югурту, правителя огромной и богатой страны, подчиниться своим требованиям?

Но ведь Югурта подчинился: смиренно собрался, призвал к себе несколько придворных для свиты, лично выбрал полсотни лучших воинов из личной стражи и взошел с Кассием на корабль. Случилось это около двух месяцев назад.

За эти два месяца, однако, ничего не произошло. Конечно, Гай Меммий начал активно действовать. Он созвал Плебейское собрание в цирке Фламиния. Здесь должен был предстать перед римлянами и огласить список подкупленных им сенаторов. Каждый в Риме знал о затее Гая Меммия, и множество народу переполнило арену, шумя и протискиваясь поближе, чтобы лучше слышать.

Однако Югурта знал, как защищаться: ему хватало знания людской природы и опыта управления. Он взял и подкупил одного из плебейских трибунов.

Он все рассчитал верно: плебейские трибуны относились к самым бесправным сенаторам. У них не было империума – в нумидийском языке не существовало эквивалента этому слову. Империум! Нечто вроде божественной власти, силы, мощи, данной смертному. Вот почему один-единственный претор мог заставить могущественного царя следовать за собою. Империумом обладали правители провинций и консулы, преторы и курульные эдилы. У каждого – своя мера империума, своя степень мощи. Самым ничтожным обладал ликтор, сопровождающий того, чей империум выше, и расчищающий ему путь. На левом плече ликтор нес фасцию – символ власти, связку прутьев с топором или без топора.

Не было империумов у цензоров, у плебейских эдилов, квесторов и – что и сыграло на руку Югурте – у плебейских трибунов. Последние представляли собой выбранных из плебса людей, происхождение которых редко восходило к временам благородной древности, чем отличались и кичились патриции, Патриции считались аристократами, чьи семьи входили в список Отцов Рима. Четыре столетия назад, когда Республика только-только начала свое существование, на все посты могли претендовать только патриции. Однако с течением времени плебеи, по крайней мере некоторые, обзавелись немалыми деньгами, и сила их день ото дня росла. В результате они постепенно смогли войти в Сенат и претендовать на курульное кресло; они захотели войти в аристократический круг. И появилась новая аристократия – так называемые нобли. Постепенно они слились с древними аристократическими родами. Чтобы выйти в нобли, достаточно было происходить из семьи, давшей однажды консула; ничто не смогло остановить теперь плебс – консульское место ему отдавали все время. Амбиции выскочек были теперь удовлетворены.

Плебс имел свое собственное Собрание; туда был заказан путь патрициям, и голоса они там не имели. Позиции плебса еще более усилились /а патрициев – ослабли/, когда через плебейское Собрание стали проводиться законы. Чтобы блюсти интересы плебса, ежегодно избирали десять плебейских трибунов. Это сильно вредило Риму: избранные лишь на год магистраты едва успевали начать дело, но не успевали его завершить; если ничего нельзя добиться – зачем же стараться?

Плебейский трибун империумом не обладал, не принадлежал к числу высших магистратов и мало на что мог рассчитывать. Хотя и мог, пожалуй, рискнуть и рвануться к вершинам cursus honorum, поскольку в его руках находилась реальная сила, и он обладал одним исключительным правом – правом вето. За исключением действий диктаторов, вето применялось ко всему и ко всем.

Диктаторов в Риме не случалось уже лет сто, а цензоры, консулы, преторы, Сенат, другие плебейские трибуны – безоговорочно подчинялись этому вето. Его власть распространялась и на массовые собрания, и на выборы. Сам плебейский трибун принадлежал к персонам «священным», то есть пользовался неприкосновенностью в период выполнения своих обязанностей. Кроме того, он мог издавать законы. Сенат на это права не имел – он мог лишь советовать или настаивать на принятии того или иного закона.

Конечно же, приходилось изобретать сложнейшую систему контроля, чтобы как-то ограничивать власть того или иного комитета или человека. Будь римляне существами стадными, послушными воле стаи, общественные механизмы, вероятно, срабатывали бы, но поскольку они, как и другие народы, на протяжении всей своей истории то и дело отыскивали дорожки в обход законов, она частенько давала сбои.

Поэтому царю Нумидии и удалось подкупить одного из плебейских трибунов. Не знатный, не богатый Гай Бебий, увидев на своем столе кучу блестящих серебряных денариев, он не устоял и стал собственностью Югурты.

Старый год подходил к концу, когда Гай Меммий собрал толпу в цирке Фламиния и заставил Югурту выступать перед нею. Первый вопрос, заданный ему, звучал так:

– Давали ли вы взятку Луцию Оптиму?

И, как только Югурта собрался отвечать, прозвучал голос Гая Бебия:

– Я запрещаю отвечать вам, царь Югурта. Теперь Югурта должен был молчать.

Это и было вето. Югурта, согласно твердым уставам Рима, не смел теперь отвечать ни на один вопрос. Собрание пришлось распустить; тысячи разочарованных горожан разошлись по домам. Меммий был вне себя от ярости – его даже приводить в чувство пришлось, а Бебий принялся превозносить свою добродетель и скромность, в которые, однако, никто не поверил.