— Вот уж накидка, целиком сотканная из тхелета[238], — насмешливо прервала мать теткин рассказ.
Вспомнив речение «не будь чересчур праведным»[239], она допустила, что консилиум знаменитых французских врачей сумел бы поставить ее свекровь на ноги и вернуть ей рассудок. Да к тому же, добавила мать, если бы бабка не умерла вскоре после визита французов, ее праведный муж испросил бы у ста раввинов особое разрешение и взял бы себе вторую жену.
— Хватит тебе уже, — отвечала тетка, ворочаясь на заскрипевшей кровати. — После смерти святыми назови[240].
Несколько дней спустя представители фабрики Гобеленов снова явились к упрямому иерусалимскому еврею. Насмотревшись вдоволь на склянки с моллюсками, они и теперь удалились ни с чем. Дед жаловался на докучавших ему парижских визитеров, но в глубине души гордился их вниманием и видел в нем подтверждение своей правоты.
Значительный поворот в его научно-ѓалахическом исследовании стал результатом случая. Как-то раз дед явился к доктору Мазе, имея намерение пригласить того к постели своей жены. Ожидая в приемной, он разговорился с галилейским евреем по фамилии Элиович. Тот, обнаружив в окрестностях Тель-Хая растение, отвар которого обладал прекрасным крепительным эффектом, привез свое зелье знаменитому иерусалимскому медику для клинических испытаний. Завязавшаяся в приемной беседа показала, что достигший Парижа слух об успехах деда на поприще восстановления древнего красителя докатился и до Нижней Галилеи. Так или иначе, Элиович сообщил своему собеседнику, что, увидев однажды в озере Хула участок с водой великолепно синего цвета, он нырнул там несколько раз и обнаружил моллюсков, выделявших ярко-синее вещество, придававшее соответствующую окраску воде.
Уже через несколько дней дед приехал в Йесуд-ѓа-Маалу, встретил там Элиовича и отправился вместе с ним на поиск моллюсков. Они долго блуждали в топкой глине у берегов озера и, наверное, увязли бы там навсегда, если бы им не помогли пришедшие за тростником бедуины.
Вернувшись из Галилеи, дед привез с собой несколько закупоренных склянок с моллюсками в зеленой болотной воде. Он с удвоенной энергией возобновил свои опыты и вскоре произвел устойчивый ярко-синий краситель, который использовал для окраски шерстяных нитей. Те заняли почетное место на полке у него дома и с гордостью предъявлялись им посетителям.
Оказалось, однако, что открытый им способ производства синих нитей имеет авторитетных противников. Литовские раввины опирались на мнение Рамбама, считавшего, что искомый пурпур может быть произведен только из моллюсков Средиземного моря, обитающих у побережья надела Звулуна, о котором сказано: «У брега морей будет жить и у пристани корабельной, и предел его до Цидона»[241]. Как следствие, произведенный дедом краситель они не считали заслуживающим названия «тхелет». В то же время каббалисты из ешивы «Бейт Эль» опирались на «Зоѓар»[242], где сказано, что моллюск для производства нужного красителя должен обитать в озере Кинерет, у берегов которого сокрыт посох мессии и которое, таким образом, станет отправной точкой освобождения Израиля. Отмечая близкое расположение и тесную связь озер Кинерет и Хула, они выражали уверенность, что сделанное дедом открытие позволяет евреям вернуться к полноценному исполнению заповеди о кистях на краях четырехугольной одежды с вплетением в них синей нити.
Разразившийся спор побудил деда отправиться в новые странствия, рассказывала тетка Цивья, и он исходил все побережье Средиземного моря от Хайфы до Цидона, а потом и до Латакии. Днем он рылся в песке, а на ночлег устраивался с рыбаками на берегу или забирался в какое-нибудь разрушенное здание. Однажды дед поскользнулся на скалистом обрыве, именуемом Тирской лестницей, и чуть не сорвался в море. Три недели спустя он вернулся домой с пустыми руками и сокрушенно процитировал сказанное в трактате «Менахот»[243] о том, что тхелет изготавливают из моллюска, который подымается в прибрежные воды раз в семьдесят лет. Свое фиаско дед связывал с тем, что не сумел рассчитать правильный срок его появления.
Правильный срок возвращения домой он тоже не сумел рассчитать. Сыновья встретили его на пороге с отросшими бородами, дочери — с заплаканными глазами. Жена умерла, пока он скитался.
— Каменные у них сердца, — со всхлипом сказала мать. — Что отец, что сын. У обоих каменные сердца. Когда мой исчез во второй раз две недели назад, тоже мог обнаружить по возвращении, что жены его больше нет.
240
В такую фразу могут быть сложены названия трех последовательных недельных разделов чтения Торы в книге Ваикра: «Ахарей мот», «Кдошим» и «Эмор». Прочитанные как фраза, эти слова обретают смысл «После смерти святыми назови», звучащий также и в общеизвестном присловье «О мертвых — только хорошее».
241
Берешит, 49:13. Звулун (Завулон) — одно из колен Израиля. Цидон — город Сайда (Сидон) на юге современного Ливана.
243
Один из трактатов Талмуда, основная тематика которого связана с хлебными приношениями и возлиянием вина на жертвенник в Иерусалимском храме.