Рядом со столовой я набрел на опрятную библиотеку и, получив разрешение от девушки, бросился к полкам. Книги были изданы на исключительно гадкой бумаге, зато они были невероятно качественно иллюминированы[10]. Имена большинства авторов мне ничего не говорили: Джойс, Дюрренматт, Набоков, Умберто Эко… Зато с радостью я заметил сонеты Шекспира (выходит, его читали и через много столетий) и "Декамерон" Боккаччо. Забыв обо всем, я набросился на толстенный том "История мира — новое время". Я поглощал его в течение лавры часов с воодушевлением, которого, думаю, не познал никто из читателей. Даже палачи Ипполито не смогли бы оттянуть меня от этого чтения. У кого еще имелась возможность узнать историю последних четырех сотен лет после собственной смерти?
Это была история великая и ужасная, гораздо более богатая неожиданными поворотами, чем мифы древних греков и римлян. Я читал о быстром крахе Испании, который и сам предвидел, о необыкновенном развитии английских колоний в Новом Мире (а я ведь совершенно не обратил внимания на то, как они появились), совместно основанные британскими ссыльными, проститутками из Саутворка, польскими угольщиками, французскими гугенотами, ирландскими голодающими, которые всего лишь через полутора века заявили о себе: "Мы — народ!". (И ведь этот девиз откуда-то мне был известен) Я прослеживал историю британского владения на морях, до самых дальних уголков, которое началось с известного мне по рассказам капитана Массимо поражения Непобедимой Армады. Изучая далее всеобщую историю, я сочувствовал бедам моей лишенной надлежащего ей положения Италии. Страшно дивился я глупости французов, проигрывающих наилучшие исторические шансы в очередных неразумных революциях и войнах. Видел я, как у немцев, этого народа пивохлебов и эстетов, вырастают стальные зубы и кулаки. Я плакал над судьбой Польши, отчизны любимой моей Марии, которую разорвали на части соседи-чудовища. Я сопровождал идущих на эшафот Карла I, Людовика XVI и Марию-Антуанетту… И всякий раз меня охватывало все большее изумление, когда я чуть ли не на каждом шагу встречал собственные мысли, цитаты, bon mot'ы, приписываемые другим людям. Мой термин "Общественный договор" присвоил себе некий Руссо, формулу "Человек человеку — волк" — Гоббс, "Свобода, равенство, братство" — французские революционеры… В конце концов, теорию эволюционного образования видов забрал Чарлз Дарвин. В другой книге, в третьем томе энциклопедии, я обнаружил краткую биографию Альфредо Деросси. Вот что там было написано:
Художник, философ и вольнодумец. Жертва контрреформации в Розеттине. Из его произведений в частной коллекции сохранился "Портрет шотландского юноши" и пара стихотворений в антологии, изданной в 1632 году в Лиссабоне.
И это все. Так что не меня мир должен был благодарить за небывалый прогресс техники, который начался с предсказанных мной пароходов и шаров, наполненных разогретым воздухом, а довел до посадки на Луне. Электроэнергия, о существовании которой я всего лишь подозревал, теперь освещала города и вспомоществляла умы. Были открыты бактерии, исследованы полюса, были изобретены вакцины, так что никто уже не умирал от воспаления дурацкой слепой кишки. Были побеждены послеродовые горячки (penecillium!), а борьбу с безумием отобрали у экзорцистов, передав ее психиатрам. Просто невероятно, до чего же дошел освобожденный разум!
Но вот когда я раскрыл страницы, относящиеся к двадцатому веку, ужас заставил волосы встать дыбом. Человечество, достигая все более замечательного цивилизационного уровня, сумело высвободить из своего лона такие силы жестокости и преступлений, о которых и не снилось Гелиогабалу, Атилле или Тамерлану.
В кандалы заковали целые народы, в том числе и собственные. Да, Луна была завоевана, но перед тем в одну секунду было уничтожено сотни тысяч японцев. Была отравлена земля, вода и воздух… И как раз в такой мир я попал.
Я отложил книгу, разрываемый самыми противоречивыми чувствами, размышляя над тем, как такое могло произойти, несмотря на победу над такими бедствиями как голод, неграмотность, эксплуатация и власть Церкви. Почему? Где же совершили ошибку?
Пришла Моника, а вместе с ней молодой, встрепанный человек с колечком в ухе, в голубом потертом костюме, заставляющем вспомнить сельского работника. Тем временем, это был знаменитый, якобы, юрист, синьоре Проди. Он пожал мне руку настолько мягко, что я его чуть не поцеловал в верх ладони.
10
Имеется в виду общее художественное оформление книги: заставки, орнаменты, виньетки, дизайн страницы и обложки, а не только иллюстрации.