Тупик был странный. Тонкие прозрачные сталактиты, начавшиеся метров за десять до тупика, постепенно становились гуще и длиннее, срастаясь в сплошную стену. Доходящую не то, чтобы до полу, но до поверхности озера, заполнившего по ширине весь проход в тупике. Без кувалды дальше никак, а сколько метров будет тянуться эта сталактитовая стена, совершенно непонятно. И ветер поддразнивает. И хочется, и колется. По пути назад созрела совершенно садистская идея.
— Макар (на участке Маркарянца иначе не называли), там, кажется, идет, только натечную стенку подрубить нужно. А нечем — галька мелковата. Я чуток запарился, так что пока отдыхаю, взял бы булыган поосновательнее, да занялся бы?
Через полчаса вылезает Слава, и, с трудом сдерживаясь, объясняет Хакиму, что почти прорубился, но тоже здорово устал, а после того, как Хаким исчезает в щели, начинает декламировать поэму о том, что он обо мне думает. Словом, тупик в итоге получил название Галерея Фанатиков.
Забавно, но до сих пор непонятно, где мы там тупик-то увидели. Во всяком случае, Вятчин, заинтересовавшийся в 1985 году Галереей Фанатиков и полезший туда с целым арсеналом тяжелого вооружения, так и не понял, где и на чем мы остановились — ход, хоть и не самым приятным образом, но без единого серьезного препятствия приводил в тот зал, куда прокапывались из Каскадного красноярцы. Да, в середине было озеро, но не по всю ширину. Да, росли сталактиты, но не сплошной стеной, и опять же не во всю ширину. И никто их не порубил — осколков на полу нет.
Обратный путь, запомнился, пожалуй, даже больше, чем прямой.
Во-первых, состоянием полной эйфории. Когда идешь вперед, оставляя первые следы на никогда не посещавшейся человеком земле, это как-то даже почти не осознается, просто воспринимается как должное. Вот когда возвращаешься обратно по своему следу — только тогда начинаешь понимать всю значимость содеянного и ощущать себя первопроходцем. Земля без единого следа — все-таки просто земля, а земля, на которой есть следы, причем только твои, и ведущие только в одну сторону — вот это уже твоя земля. Не в смысле обладания. Просто твоя.
Во-вторых, обратный путь был даже богаче открытиями, чем прямой. Промежуточная — пещера, изобилующая неожиданностями и весьма сложная для ориентирования. Даже свои собственные следы и топографические пикеты не спасают.[3] Стоит выйти на прямую и перейти на автопилот, как немедленно заносит куда-нибудь не туда.
Впрочем, что такое «туда» и что такое «не туда» — в приложении к Промежуточной понятия более чем неопределенные. Когда нас занесло из Цветочного в боковой зал совершенно необыкновенной красоты, это соображение до нас еще не дошло. А дошло только когда нас занесло второй раз — в Круглом. Открывшийся лабиринт был просто невозможен. Геликтиты совершенно нового типа: почти совершенно прозрачные и посверкивающие гранями кристаллов, не покрывали всего потолка ковром, а свивались в довольно редкие и с невероятно тонким вкусом и чувством меры расположенные абстрактные композиции. Под каждым клубком геликтитов рос тоже прозрачный и сверкающий сталагмит. А на кончике примерно каждого пятого клубка топорщилась полуметровыми прозрачными кристаллами надетая на него гипсовая люстра. Если бы найденный лабиринт содержал один такой зал, это еще можно было бы пережить. Но более десяти, связанных между собой узкими проходами, и совершенно разных — уже перебор. В одном люстры есть, в другом нет. В третьем геликтиты не коричневые, а медово-желтые, а в четвертом они покрыты нежно-голубыми кристаллами целестина — тоже редчайшего в пещерах минерала. И все залы самого комфортного размера — с нормальную большую комнату, но немного пониже.
3
Листочки бумаги, колышки, металлические бирки, используемые при топографировании. Дополнительно они выполняют функцию ориентиров, обязательно имея стрелочку в сторону выхода.