Освещал дебаты Шандер Мандрагора, самый популярный хайпер. [6] Даже я знал, кто он такой. Он следил за всеми мало-мальски важными действиями Конгресса. А его действия всегда были важны для всех. Остальные хайперы, слетевшиеся из неохватного количества мало кому известных местных сетей (никто даже не подозревал, что их так много!) расползлись по передвижной студии, с рассвета установленной в зале и уже что-то передающей. Большинство хайперов скулило и жаловалось на деланное благородство «Независимых», которые разрешили «помочь провести передачу», а выходило, что «Независимые» таким способом за чужой счет рекламировали свою эмблему по всем частным системам.
Команду хайперов было легко отличить — их девизом было: Гордись тем, что имеешь. Они носили кибернетическое оснащение открыто и важничали, будто электроника возводила их в высшую степень. Правда, непонятно какую. Все они были трехглазые и с портативными камерами. Все их ощущения были настроены на запись. Им, точно уличной банде, нравилось выделяться из толпы. Это давало им особенную власть, как пси-энергия… власть, в которой нуждались и которой страстно хотели обладать командиры, поэтому усиление действительно выделяло их из общей массы, но не превращало в выродков. Наблюдая за ними, я почувствовал что-то вроде ревности, немного завидуя чувству высокомерия и самонадеянности, которое им давала их передвижная зона.
Наконец начали прибывать участники прений. Кроме Страйгера и Элнер — гвоздей программы этого специфического информационного зрелища, — прибыл Испланески, представляющий ФТУ, тройка членов Конгресса, защищающая интересы различных корпоративных блоков, и парочка шефов служб безопасности. Первым появился, важно неся свою трость, Страйгер, сопровождаемый стаей лижущих ему зад апостолов. Соджонер подразумевало Ищущий, Он всегда носил трость — «посох» — как символ своего пути: Временный Житель Земли, сошедший сюда в поисках Истины. Радужные световые потоки, льющиеся из окон, делали его лицо еще красивее. В уме Страйгера не промелькнуло и тени сомнения в том, что он пришел сюда сделать этот день днем своего триумфа. Страйгep был в своей стихии. Интересно, не участвовал ли он, будучи опытным режиссером, в оформлении сцены?
Страйгер приметил меня в толпе сразу, словно мог чувствовать мой взгляд, мою ненависть или то, что я любовался им… и вдруг внутри него пронзительно закричала самоуверенность, гулким эхом пронзая мой череп.
Я стоял, наблюдая, как Страйгер, увидев меня, замедлил шаг, поднял трость, останавливая движение вокруг себя. Апостолы, кружа в спутанном медленном танце, приближались к своим местам, а Страйгер смотрел в мои глаза и мысли (Я знаю, что ты слушаешь».). Слова его были неопределенными и беспорядочными, оформленные мозгом без какого бы то ни было ощущения Дара, но достаточно понятными. Страйгер махнул мне тростью, словно благословляя, и улыбнулся приторной улыбкой влюбленного, как будто знал тайну, в которую были посвящены только он да я. (Благословляю тебя, мальчик, ты — ответ на все мои молитвы.) Страйгер улыбался так широко, что казалось, будто ему разорвали рот. Мне захотелось включить свой пси-центр, чтобы выяснить, что скрывается за его улыбкой; увидеть, как эта самодовольная физиономия треснет, и почувствовать его отвращение, недовольство, проникающую до костей ненависть — все что угодно, но только не то, что я чувствовал внутри него сейчас. Но его самонадеянность и доверительное ко мне отношение были настоящими, отчего в моем мозгу затрещали сильные помехи и я потерял концентрацию. Наконец он отвернулся, что позволило мне ускользнуть, как трусу, и затеряться в толпе.
Несколькими минутами позже вошла Элнер, и хайперы, эти закройщики имиджа, зароились вокруг нее, как жуки. Я сел в углу, недалеко от Элнер, пытаясь сделаться невидимым, но не переставая отслеживать жужжащее вокруг Элнер облако насекомых. На Элнер, как и на остальных выступающих, был надет защитный жилет. Но я все равно был начеку. Время от времени Джордан посылала меня принести ей что-либо или привести кого-либо. Голос ее был похож на розгу с шипами — наверное потому, что она ожидала от меня, недоделанного, очередного ляпа. Испланески, проходя мимо, остановился в минутном размышлении, вопросительно взглянув на меня, точно ожидая, что я взорвусь. Затем сказал: «Позже я хотел бы с вами встретиться». Однако это не прозвучало угрозой.
В конце концов все детали спектакля оказались на своих местах. Я устроился рядом с Джордан на одной из тяжелых старинных скамеек, составленных в ряды охраной для помощников, групп поддержки и хайперов. Выступающие, казалось, парили над световым потоком, который, изгибаясь, втекал в разноцветное море света, колышущееся на заднем плане сцены. Не деревянная кафедра, а радуга служила им подиумом. И как это им удавалось концентрироваться на чем-либо ином, кроме этого сияния? В такой обстановке и речи должны быть блестящими.
Они таковыми и оказались. Я оперся о стену, слушая, одного за другим, ораторов — говорящие головы, которые давали человеческое лицо убеждениям и политическим взглядам безликой Сети. Эти люди были выбраны потому, что находили выход из любого положения. Но не только поэтому: чем бы они ни называли дерегуляцию — бедствием, милостью или вообще малозначительной, по сравнению с Великим Движением Времени, акцией, они верили в это. Все выступающие имели усиление и были повязаны на Мандрагоре, вынужденно позволяя ему следить за их честностью с помощью электроники. Зрители сами могли разобраться, насколько доверять тому, что они видели и слышали. Даже Испланески был искренен в своих словах.
6
Здесь: журналист, принадлежащий какой-либо корпорации (ср.: a hype (жарг. ) — сила, очковтирательство, популист, рекламный трюк).