– Ты не в ответе за меня, Давид, – мягко произнесла она. – Я хочу прогуляться, мне это нравится. Я ходила домой сама до встречи с тобой и буду ходить сама, когда ты уйдешь.
Я проглотил рвущееся ругательство.
– Ну хоть позвони мне, когда доберешься домой, или попроси Генри. Пожалуйста, – грубовато попросил я.
– Конечно, – кивнула она.
Амелия надела пальто и вытащила волосы из-за воротника. Я наблюдал за ней с неприятным ощущением в животе. Мне не хотелось, чтобы она шла домой одна в одиннадцать часов ночи. Милли взяла трость и протянула пустую бутылку воды, явно ожидая, когда я ее заберу. Наши пальцы соприкоснулись, и мы оба подпрыгнули, будто и не прижимались друг к другу в танце целый час.
– Знаешь, Давид, ты ошибался.
– Насчет чего?
– Насчет признаков моего вранья.
– Что? – растерялся я.
– Однажды у меня был кое-кто, – тихо сказала Милли.
Я глуповато уставился на нее, но тут осознание нанесло по мне тяжелый удар. Ее признаки. Ночь, когда я поцеловал ее. Ночь, когда я спросил, девственница ли она. Милли ответила, что нет, и я обвинил ее во лжи.
Милли развернулась, попрощалась через плечо и пошла по улице, стуча тростью.
Я наблюдал за ее удаляющейся фигурой, слегка покачивающейся, словно она все еще слушала Рэя Ламонтейна. Снова выругавшись, я быстро пошел к машине. Пусть идет пешком, если хочет, – я все равно удостоверюсь, что она дойдет домой. Я следовал за ней на расстоянии, наблюдал, как Милли сворачивает за угол на свою улицу, и полз по дороге, пока она не открыла ворота. После этого я резко развернулся и помчал обратно в бар. Боже, какой же я жалкий.
Через несколько секунд Генри прислал мне сообщение о том, что Милли дома, как мы и договаривались.
Генри: Амелия дома. Она выглядит грустно. Мухаммед Али практиковал воздержание вплоть до шести недель перед своими боями.
Я одновременно выругался и рассмеялся. Похоже, меня все считали бабником.
Глава 12
В субботу Генри пришел в зал без Милли. Это немного меня удивило, так как раньше она всегда его сопровождала, но я тщательно проигнорировал укол разочарования в своем животе. Ее слова не выходили у меня из головы. «Однажды у меня был кое-кто». Я испугался, что у нее снова кто-то появился – кто-то из школы, в которой она работала по вторникам, или Робин снова ее с кем-то свела. Милли говорила, что ее это бесит, но всегда было место исключениям.
Может, дело было в разочаровании, или же это просто привычка, но с некоторыми женщинами-боксершами я общался немного дольше, чем необходимо, затем, бродя по залу, улыбнулся и обнял Дианну – милую рыжую девушку, с которой пару раз ходил на свидание, – и, встав в углу, наблюдал за клиентками, делающими жим от груди, как любой хороший владелец тренажерного зала. Все это время Генри испепелял меня взглядом с матов, где Кори учил его уклоняться от ударов.
Я подумал, что он просто чувствует себя обделенным, и поменялся с Кори. Затем принялся давать инструкции и критиковать его форму (все очень плохо) каждый раз, когда Генри пытался повторить прием. Его челюсти были сжаты, движения дергаными, и он выглядел на грани слез.
– Генри! Что с тобой, чувак? Мы здесь просто для того, чтобы научиться паре приемов и хорошо смотреться для девчонок. Расслабься, – подразнил я, ероша его волосы.
Генри оттолкнул мою руку и внезапно замахнулся на меня, один его кулак ударил меня по животу, второй задел подбородок.
– Тише, тише! – посмеялся я. Потом схватил его за ноги и закинул себе на плечи, как рестлер.
Я выпрямился и зарычал, пародируя Халка Хогана или Гробовщика[13], и быстро покружил брыкающегося Генри, пока не понял, что он отнюдь не шутливо молотит меня кулаками. Я тут же опустил его и взял за плечи на тот случай, если он потеряет равновесие. У меня самого слегла кружилась голова, и я пытался прочистить ее. Но Генри все не успокаивался.
Его лицо покраснело, руки крутились в воздухе, как мельница. Я уперся ладонью в его лоб, как делал мой отец, когда я был маленьким, чтобы удержать его на расстоянии вытянутой руки.
– Генри! Приятель, мы просто дурачились. Расслабься.
Он начал бороться еще рьянее, пытаясь ударить меня своими тщедушными руками и острыми коленями.
– Генри, я вешу больше тебя на пятьдесят килограммов. Тебе меня не одолеть!
– Мануте Бол был ростом двести тридцать сантиметров! – крикнул он.
На нас начинали оглядываться. Аксель с Майки остановили тренировку на матах и наблюдали за нами, тяжело дыша. Аксель поднялся на ноги и пошел в нашу сторону.