Но я все равно их нашептывал.
Они сами срывались с моих уст, прижатых к ее уху. Я хотел, чтобы она знала, как сильно я ее люблю, какой идеальной считаю, как ценен для меня этот момент. Милли шептала в ответ, выражая лицом свою любовь, сопровождая каждое слово лаской, пока говорить не стало слишком трудно и слова не показались неуместными. Достигнув пика, Милли потянула меня за собой, и больше всего мне хотелось, чтобы этот полет никогда не кончался, чтобы мы никогда не возвращались с небес на землю. Но приземление вышло мягким, наше дыхание замедлилось, и я крепко прижал Милли к себе, пока мир возвращался на круги своя. Или же переворачивался с ног на голову. Я точно не знал. Милли сонно и податливо лежала в моих руках, и я почувствовал, что она ускользает от меня.
– Милли, ты знаешь, что я люблю тебя?
– Да, – довольно выдохнула она, словно это понимание приносило ей счастье.
– Теперь у меня тоже есть любимые звуки. Я люблю слышать звук твоих шагов, когда сижу к тебе спиной. Люблю стук твоей трости. Когда я слышу его, то всегда улыбаюсь. Я люблю твой голос и грудной смех. Это первое, что я отметил в тебе. Твой смех.
Ее губы были прижаты к моей шее, и я почувствовал, как они расплываются в улыбке.
– Люблю этот тихий вздох, как у тебя перехватывает дыхание, когда я касаюсь тебя здесь, – я положил руку на ее поясницу и крепко прижал к себе. Словно по сигналу, Милли ахнула. – Да, вот этот звук.
Милли поцеловала меня в грудь, но ничего не сказала. Я медленно досчитал до шестидесяти, а затем тихо и неторопливо продолжил, чтобы она точно уснула.
– А еще твое пение. Ты напеваешь себе под нос, когда счастлива. Напеваешь, когда проводишь пальцами по моим волосам или засыпаешь. Ты уже почти поешь.
В комнате воцарилась тишина, и я понял, что Милли ушла в мир грез. На это я и рассчитывал.
– Я хочу слышать этот звук каждую ночь своей жизни.
По моему горлу поднялась паника от мысли, что я не знаю, сколько ночей мне осталось, но я не хотел думал о подобном, пока держу Милли в своих руках. С паникой пришли слезы, и они скользнули с уголков моих глаз, затекая в уши.
– Я люблю тебя, Милли. Это самое прекрасное, самое невероятное чувство, которое я когда-либо испытывал. Я не могу держать его в себе. Поэтому оно выходит наружу каждый раз, когда ты рядом. Через мой рот, глаза, уши, кончики пальцев. Оно заставляет меня идти быстрее, говорить громче, чувствовать себя живым. Ты тоже это чувствуешь, Милли? Я тоже заставляю тебя чувствовать себя живой?
Единственным ответом мне послужили ее тихие, глубокие вздохи, и я поцеловал ее в макушку.
– Как я могу умирать, если чувствую себя более живым, чем когда-либо?
На рассвете я прокрался в комнату Генри. Мне хотелось увидеть его – просто на всякий случай. На случай, если все плохо закончится и я не вернусь. Я хотел попрощаться, пусть это и временно, пусть он и не может меня услышать. Он казался таким большим на своей маленькой кровати, его длинные ноги и шишковатые колени выглядывали из-под одеяла. Ему нужна новая кровать. Я подумал, что нужно сказать об этом Милли, но затем одернул себя. Что она мне говорила? Милли заботилась о себе до встречи со мной и будет заботиться о себе и Генри, когда я уйду. Они заботились друг о друге.
Я не хотел будить его и уже начал уходить, как вдруг мой взгляд прошелся по столу и зацепился за книгу о великанах, которая однажды пугала Генри. Моисей упоминал призрака мамы Милли и эту книгу, и она не давала мне покоя всю неделю, пока я пытался понять, как поднять тему, чтобы никого не расстроить. Я в общих чертах рассказал Милли о способностях Моисея, но одно дело знать, что кто-то видит мертвых, и совсем другое – знать, что этот кто-то видит твоих мертвых. Уж я-то понимаю, о чем говорю. Но в конечном итоге я не выдержал и спросил Генри о книге.
– Генри, у тебя случайно нет книги о великанах? – робко поинтересовался я.
Вышло не очень деликатно, но, судя по всему, Генри это не смутило. Он сразу же понял, о какой книге я говорю, и знал, где ее искать. Он шумно спустился по лестнице к контейнерам с вещами, которые были аккуратно сложены и обозначены наклейками, и через пару минут вернулся со своими старыми сокровищами, включая потрепанную и зачитанную до дыр книгу. Она называлась «Когда прячутся великаны». Генри показал мне картинки и заставил найти всех великанов на страницах.
– Моего папу зовут Андре, – внезапно выпалил мальчик.
– Да, я знаю.
– Как Андре Великана[17].
Я кивнул. Один Андре был великаном, а другой играл за «Великанов». Забавно. Сам я до этого не додумался, в отличие от Генри.
17
Имеется в виду Андре Рене Русимов – французский рестлер и актёр болгарско-польского происхождения.