А потом они начали участвовать в европейских винных конкурсах… и маленькое калифорнийское хозяйство отхватило золотые медали как за белое, так и за красное вино. Но никто не написал ни слова о самом вине — молчали даже судьи, оценивающие продукцию на конкурсах. Пара французских и итальянских групп виноделов возмутились, так же как и консорциум австралийских компаний, грянули судебные разбирательства. Компания, возглавляемая сестрами-близнецами, настояла на том, чтобы судебные материалы не разглашались — в интересах сохранения тайны производства. Суд их ходатайство удовлетворил. В прессе вспыхнул откровенный бунт. Никто из обычных граждан не пробовал вина. Никто его не мог выпросить, взять взаймы или украсть. [13]
Так что субботний вечер превращался в потрясающее событие — официальное, невероятно эксклюзивное. Публичный дебют. Вино было названо «Ведьминым зельем», и на его презентации должны были присутствовать все самые-самые. Если верить Интернету, то эксперты по всему миру были готовы приобрести билеты за цену, достигшую уже шестизначных цифр, но при этом билетов было не достать. И на каждом из настоящих билетов, как тот, который я сейчас держала в дрожащих руках, было выгравировано имя приглашенного.
— Ой, пока я не забыла… — Дона взяла у меня билет, перевернула его и сняла с одного уголка полоску целлофана. — Нужно приложить большой палец правой руки вот сюда и несколько секунд подержать.
Как интересно… Я сделала так, как сказала Дона, и испытала странное ощущение: подушечку пальца закололо, будто мелкими иголочками. Сосчитав до пяти, я отняла палец от бумаги, и на золоченой фольге остался четкий отпечаток — будто выгравированный.
— Биометрия?
— Ее магическая разновидность, — ответила Дона. — Они хотят по-настоящему позаботиться о том, чтобы на вечеринку не проник никто посторонний. Ни сканировать, ни сфотографировать билет невозможно. Получается пустой лист бумаги.
Ух ты. Ничего себе…
— Кого тебе пришлось убить или соблазнить, чтобы заполучить эти билеты?
— Никого не убивала, никого не соблазняла. Прости, но сказать не могу. — Дона показала мне язык и отстегнула ремень безопасности. — Ухожу и принесу тебе гору книжек. А ты любуйся этими красивыми золотыми буковками и думай, что наденешь на презентацию.
— А-га, — задумчиво отозвалась я.
Я и вправду не могла оторвать взгляд от билета. Я любила хорошее вино и целых три года следила за развитием этой истории — с того самого дня, как прочла первую небольшую заметку на десятой странице «Таймс». Я просто обязана была попробовать это вино. Я давно оставила заказ на него в ближайшем магазине — как только оно появится в продаже. И вот теперь у меня появилась возможность выпить бокал этого вина до того, как это сумеют сделать остальные жители планеты. Ничего себе…
Я осознала, что Дона ушла из машины, только тогда, когда я увидела ее на середине стоянки. Она направлялась к входу в библиотеку.
Так… Я могла, конечно, сидеть и таращиться на вожделенный билет до тех пор, пока из глаз не хлынет кровь, а могла сделать что-нибудь полезное. Первым в списке был звонок бабушке.
К несчастью, ее не оказалось дома. После переезда она стала гораздо реже бывать дома, но я была рада тому, что она проводит время с друзьями. Я дождалась сигнала и проговорила:
— Привет, бабуля. Прости, что не позвонила раньше. У меня потрясающая новость. Королева Лопака сказала, что мамина беда в том, что она отделена от океана. Королева уговорила судью, и маму перевели в тюрьму на остров Безмятежности, где она и отбудет положенный по приговору срок. Там ее полечат от алкоголизма и отнесутся к ней с участием. Разве не радость? — Боже, я так надеялась, что бабушка обрадуется. — В выходные я с Доной и Эммой уеду из города, но ты мне позвони. Мобильник у меня будет включен.
13
Немного измененные слова из известной песни британской группы «New Seekers» «Beg, Steal or Borrow». («Выпроси, укради или одолжи».)