– Нет, черт подери!
Марк резко дернул машину в сторону, ударил по тормозам и остановился у тротуара. Повернулся к Алис.
– Не в этом дело. Не в Ренаре. Да, он… использовал эту тему, потому что знал, как меня это волнует, потому что я сам рассказывал ему. Про деда, про свои страхи. Да, он внушал мне эту мысль, он хотел вылепить из меня чудовище. Но дело в другом. Чудовище нельзя создать без предпосылок. Насадить человеку в голову идею, которая в нем не отзовется. Не прорастет. Ему… Ренар видел, что есть, на что опереться в реальности. Видел благодатную почву.
Марк замолчал, коротко выдохнул, не глядя на нее.
– То есть… ты действительно хочешь именно этого? Задушить меня? – спокойно спросила Алис.
Марк не ответил, все так же глядя в сторону. И она молчала тоже. Пока наконец он не нарушил тишину.
– Ренар знал… как-то понял, что… В общем, помнишь, я тебе рассказывал, что было в Париже? Туфля в луже крови. Красная, на шпильке. Или красная от крови. Я тогда не стал тебе говорить, не хотел испугать… Я не могу это объяснить, но красные туфли – это какое-то мое личное проклятье. Не знаю почему, но они меня словно преследуют. Понимаешь, в чем беда: я со своими блэкаутами никогда не знаю, что случилось на самом деле, а что мне привиделось в бреду. Так было в истории с клубом: мне казалось, что на той девушке, на Сандрин, были красные туфли. Лицо ее не помню, имя помню только потому, что мать его упоминала, когда улаживала это дело. А туфли – помню. Потом в Париже… тоже красная туфля. Потом… потом у меня был блэкаут уже здесь, как раз когда исчезла Одри. И как будто я тоже очнулся в лесу с красной туфлей в руке. Еще у меня был с собой пистолет. И в нем не хватало нескольких патронов. Я стрелял? Зачем? В кого? Потом эта туфля, кажется, исчезла. Во всяком случае, когда я дошел до дома, то в руках ее уже не оказалось. Она вообще была или мне привиделась? И если не привиделась, то была ли это туфля Одри? Была ли у нее вообще такая обувь? Я не знаю. Мне это снится по ночам, повторяется в кошмарах. Красные туфли – это не только кровь, опасность. Они как будто означают, что я – убийца. Хуже. Изворотливое чудовище, монстр, которого никто не может поймать. Я сам не могу его поймать. Как будто этот красный цвет что-то со мной делает. Этот образ девушки в красных туфлях. Как будто я… перестаю быть собой? Как будто если я увижу его, то сразу превращусь в зверя, побегу на этот зов и… Пойми, Алис, я сам не знаю. Это слишком сложно объяснить.
Алис сжала руку в кулак. Сердце заколотилось быстро-быстро. Красные туфли. Вивьен. Ее рассказ, что кто-то нашел туфлю в лесу. На шпильке. «Кто ходит в лес на шпильках?» – кажется, так она тогда сказала. Рассказать Марку? Нет, не сейчас. Алис была уверена, что это тоже часть игры, которую вел Ренар. Сделать красные туфли его личным триггером, закрепить этот образ. Может быть, даже применяя гипноз. Подослав Сандрин в красных туфлях тогда к нему, почти еще подростку. А после напоминать об этом постоянно. Акцентировать внимание. И даже уже здесь, в этом городке, рассказать сплетнице Вивьен про подозрительную находку, точно зная, что это дойдет до Марка.
Ох. Боже. Боже… Она горько усмехнулась про себя. И даже здесь они с Марком совпали – красные туфли как личный триггер. Нет, нельзя. Марк истолкует все превратно. Нельзя добавлять это сейчас, ни про Вивьен, ни про себя, когда и так…
– Даже если это зерно посадил Ренар, оно давно проросло, понимаешь? Пустило корни, я не могу его вырвать, как бы ни хотел. Это уже часть меня. И нет, я не хочу… я… От одной мысли, что я сделаю тебе больно, причиню вред, мне просто… – Марк снова помолчал, глядя в сторону. – Но я боюсь, что не смогу остановиться. В сексе, да.
Алис тоже помолчала. Он вздохнул:
– Меня всегда это странно возбуждало. И одновременно пугало. Но тут…
Она не ответила. Думать о том, как он занимался сексом… с другими. Нет. Сейчас она не хотела это представлять. Ей и без того было отчаянно горько.
– Ну… – Алис собралась с духом, пытаясь говорить ровно и разумно. – Это же просто сексуальные предпочтения и…
– Это не «просто»! Не просто взрослые игры! С другими – возможно, да, но с тобой… у меня вообще сносит крышу, понимаешь? Ты слишком отзываешься. Во мне все отзывается. Как отражение в зеркалах, поставленных напротив друг друга. Бесконечно. Это как транс, как… потерять себя. Это экстаз менады[2], которая… – Марк на секунду закрыл глаза. – Я вообще не хочу об этом думать. Меня унесло даже вчера ночью, понимаешь? Я просто этого не ожидал. Не думал! Что даже при таком контроле… Я настоящий – это не то, что тебе стоит видеть. Я, черт побери, сам боюсь это увидеть!
2
Менады – женщины, посвятившие себя культу бога плодородия и виноделия Дионису. Они украшали волосы виноградными листьями, облачались в звериные шкуры и подпоясывались змеями. Кружась в экстатическом танце, менады убивали животных и пили их кровь. Иногда их жертвами становились и люди.