И староста отвечал: «В этом нет беды!», — а посмотрев на юношей, возрадовался им и полюбил их великой любовью. Ведь староста этот увлекался смертоносными взорами, и любовь к сынам превосходила в нем любовь к дочерям, так как он был склонен к мужеложеству. «Вот прекрасная дичь! — подумал он. — Слава тому, кто сотворил их из ничтожной капли и придал им образ!» — и встал перед ними, прислуживая им, как слуга, а затем приготовил им лавку, которая находилась посреди крытой галереи. И не было у них на рынке лавки лучше и виднее, ведь это была лавка разубранная и просторная, с полками из слоновой кости и черного дерева.
Староста отдал ключи визирю, бывшему в обличье старого купца, и сказал: «Бери, господин! Да сделает Аллах эту лавку благословенным местом для твоих детей!». И визирь взял ключи, а затем они отправились в хан, где были сложены их пожитки, и приказали слугам перенести все бывшие у них товары и материи в ту лавку. Товаров было много, и стоили они целой казны! Рабы перенесли их, а потом визирь с царевичем и Азизом отправились в лавку, сложили там свои пожитки и проспали эту ночь. Когда же настало утро, все трое сходили в баню и искупались и вымылись, и надели роскошные одежды, и надушились, и насладились баней до конца. Каждый из юношей был блестяще красив и, будучи в бане, оправдывал слова поэта:
Староста лавки, услышав, что прибывшие пошли в баню, сел и стал ожидать их. А когда они вышли и подошли к нему, подобные газелям, их щеки зарделись, и глаза почернели. Их лица сверкали, и были они, словно пара сияющих лун или две плодоносные ветви. Увидев красоту их, староста поднялся на ноги и воскликнул: «О дети мои, да будет баня вам всегда приятна!». И Тадж-аль-Мулук ответил ему нежнейшим голосом: «Пошли тебе Аллах приятное, о родитель мой! Почему ты не пришел к нам и не выкупался вместе с нами?» — и оба склонились к руке старосты, поцеловав ее, и пошли впереди него, пока не достигли лавки, из чинности и уважения к нему, ведь он был начальником купцов и днем раньше оказал милость, отдав им лавку.
И увидел староста их подрагивающие бедра, и поднялась в нем великая страсть, и он стал пыхтеть и храпеть, не имея больше терпения, и вперил в них глаза и произнес такое двустишие:
И еще он сказал:
Услыхав это, юноши стали заклинать его, чтобы он пошел с ними в баню во второй раз, и староста, едва поверив этому, поспешил в баню. И оба юноши вошли с ним, а визирь из бани еще не выходил, но, услышав голос старосты, вышел и встретил его посреди бани, пригласив с собой в парную, а староста отказался. Тогда Тадж-аль-Мулук схватил его за руку с одной стороны, а Азиз взял за руку с другой, и они ввели его в другую комнату. Этот скверный старик подчинился им, и его безумие еще увеличилось, тем более что Тадж-аль-Мулук поклялся вымыть его, а Азиз поклялся, что будет поливать его водой.
И старик отказывался, хотя сам желал этого. Тогда визирь сказал: «Они — твои дети, дай им тебя вымыть и выкупать». — «Да сохранит их тебе Аллах! — воскликнул староста, — клянусь Аллахом, благословение и счастье поселились в нашем городе, когда пришли вы и те, кто с вами!» — и он произнес такие два стиха:
И старосту поблагодарили за добрые слова, и Тадж-аль-Мулук все мыл его, а Азиз поливал его водой, а староста думал, что душа его в раю. Когда же они кончили ему прислуживать, он призвал на них благословение и сел рядом с визирем, как будто для того, чтобы поговорить с ним, сам же смотрел на Тадж-аль-Мулука и Азиза.
Потом слуги принесли им полотенца, и они вытерлись, надели свои платья и вышли из бани, а визирь тогда обратился к старосте и сказал: «О господин, поистине баня благо жизни!». И тот воскликнул: «Да сделает ее Аллах здоровой для тебя и для твоих детей и да избавит их от дурного глаза! Помните ли вы что-нибудь из того, что сказали про баню красноречивые?».
43
С камфарой сравниваются белоснежные тела юношей, которые моются в бане, а мускус — с катышками грязи под мочалкой банщика.