«Я скажу тебе два стиха», — ответил Тадж-аль-Мулук и произнес:
Едва Тадж-аль-Мулук окончил свои стихи, Азиз сказал: «Я тоже помню о бане два стиха». «Скажи их мне», — молвил старик. И Азиз произнес:
Когда Азиз окончил свои стихи, староста, которому понравилось услышенное, посмотрел на красоту и красноречие юношей и воскликнул: «Клянусь Аллахом, вы обладаете всей прелестью и красноречием, но послушайте меня!» — и он затянул напев и произнес такие стихи:
Закончив эти стихи, староста пустил взоры своих глаз пастись на лугах их красоты и произнес такие слова:
Услышав это, все удивились таким стихам. Потом староста пригласил их, но они отказались и отправились к себе домой, чтобы отдохнуть от сильной жары, какая стояла в бане. Они отдохнули, поели и выпили и провели всю ночь в своем жилище, преисполнившись счастья и радости. А когда настало утро, визирь с юношами встали от сна, совершили омовение, сотворили положенные молитвы и выпили утренний кубок. И взошло солнце, и открылись лавки и рынки, и они поднялись, вышли из дому и, придя на рынок, открыли свою лавку, ибо слуги уже убрали ее наилучшим образом, устлав ее подушками да шелковыми коврами и поставив там две скамеечки, каждая из которых ценою в сто динаров. Они накрыли их царским ковром, обшитым кругом золотою каймой. И были посреди лавки превосходные ковры, подходящие для такого места.
Тадж-аль-Мулук сел на одну скамеечку, а Азиз — на другую, визирь же сел посреди лавки, а слуги стояли пред ними. Прослышали жители города про них и скоро столпились возле их лавки. Так они продали часть товаров и материй, а в городе распространилась молва о Тадж-аль-Мулуке и его красоте и прелести.
Так прошло несколько дней, и каждый день люди приходили все в большем количестве, спеша К ним за товаром. Обратился тогда визирь к Тадж-аль-Мулуку, советуя скрывать свою тайну, и поручил его Азизу, и ушел домой, чтобы остаться с собою наедине и придумать дело, которое обернулось бы им на пользу. А юноши стали разговаривать, и царевич говорил Азизу: «Может быть, кто-нибудь придет от Ситт Дуньи».
Дни и ночи проводил Тадж-аль-Мулук с беспокойной душой, не зная ни сна, ни покоя. И страсть овладела им, и усилились его любовь и безумие, так что он лишился сна и отказался от питья и пищи, а был он как луна в ночь полнолуния.
Вот однажды, когда Тадж-аль-Мулук по обычаю сидел с Азизом в лавке, появилась перед ним женщина-старуха, а за нею сто тридцать две невольницы. Она приблизилась и шла, до тех пор пока не остановилась у лавки Тадж-аль-Мулука. Увидав, как он строен станом, прелестен и красив, старуха изумилась его красоте и налила себе в шальвары. «Слава тому, кто сотворил тебя из ничтожной капли и сделал тебя искушением для смотрящих! — воскликнула она, а потом, вглядевшись в юношу, сказала: — Это не человек, это не кто иной, как вышний ангел!»
И она подошла ближе и поздоровалась с Тадж-аль-Мулуком, а он ответил на ее приветствие, встав на ноги и улыбаясь ей в лицо, — и все это по указанию Азиза. Потом царевич посадил старуху с собою рядом и стал овевать ее опахалом, пока она не отдохнула, а тогда женщина обратилась к Тадж-аль-Мулуку и спросила: «О дитя мое, о совершенный по свойствам и качествам, из здешних ли ты земель?».
«Клянусь Аллахом, госпожа, — ответил Тадж-аль-Мулук ясным, нежным и прекрасным голосом, — я в жизни не вступал в эти края прежде и остался здесь только для развлечения». «Да будет тебе почет среди прибывших! Простор и уют тебе! — воскликнула старуха. — А какие ты привез с собою материи? Покажи мне что-нибудь красивое! Ведь прекрасные привозят только прекрасное».