По двум старым адресам он не нашел тех, кого искал, и отправился к университету, надеясь увидеть там Сюй Хуэй. В ворота его не пустили, поэтому ему ничего не оставалось, как прилечь под деревом и дожидаться ее.
Спустя дней десять Цзян Хуа уже совсем не походил на грязного рабочего-угольщика. Несмотря на палящее солнце, он быстро шел по улице Дунсыдацзе, направляясь к Сюй Хуэй. Однако одна непредвиденная встреча задержала его.
— Эй, брат Цзян, давненько мы с тобой не виделись!
Цзян Хуа обернулся. Небольшого роста мужчина средних лет, с непомерно большой головой, одетый в старую, потрепанную куртку, поспешно подошел к нему и схватил за руку.
— А, старина Мэн! — Цзян Хуа улыбнулся и поздоровался с ним.
Это был Мэн Да-хуань. Они вместе воевали в Северной Чахар, в Добровольческой партизанской армии. Мэн Да-хуань — в качестве командира взвода. До этого он был продавцом в магазине. Сейчас он с необычайной радостью пожимал руку Цзян Хуа.
— Старина, вот так встреча!..
Взглянув на потрепанную одежду фронтового друга, на его расплывшиеся в улыбке толстые губы, Цзян Хуа спросил:
— Старина Мэн, что ты поделывал эти два года?
— И не вспоминай лучше! Прямо ужас! — отвечал тот и, склонившись к самому уху Цзян Хуа, зашептал: — Ищу связь с партией — и ничего не могу добиться. Работал по мелочи, так, где придется: в Бэйпине, в Тяньцзине. Всей душой стремлюсь найти своих — и все никак! Вот тебя, наконец, встретил. Ну, пойдем ко мне, у нас с тобой есть о чем поговорить.
Цзян Хуа колебался. Тогда Мэн Да-хуань серьезно посмотрел на него и сказал:
— Эх, как вспомнишь былые дела, приятно на сердце становится: за несколько дней наша армия тогда освободила Баочан, Долоннор, Гуюань, Чжанбэй[98]!.. Здорово долбанули тогда японцев! А этот каналья Чан Кай-ши… Ты понимаешь, силы нашей Коммунистической партии снова растут! — его маленькие глазки довольно блестели. — Я хочу разыскать… Ты поможешь мне? С кем ты сейчас связан?
Как опытный партиец, Цзян Хуа осторожно отнесся к человеку, о котором он так долго ничего не знал. Он улыбнулся и с безразличным видом покачал головой:
— Э-э!.. Я давно уже не занимаюсь этим. У меня нет никаких связей. Я вернулся только что из деревни. Думаю вот заняться чем-нибудь в Бэйпине.
По лицу Мэн Да-хуаня мелькнула тень разочарования, но он тут же расплылся в улыбке, схватил за руку собиравшегося уходить Цзян Хуа и торопливо проговорил:
— Неужели ты?.. Я не могу поверить в это… Однако все равно. Мы, как братья в беде, должны держаться друг друга. Пойдем ко мне, поговорим. — Не обращая внимания на то, что Цзян Хуа вовсе не был расположен идти с ним, он крепко схватил его за руку и повел по улице.
Цзян Хуа пришлось подчиниться. По дороге они вспоминали то одного, то другого из своих прежних знакомых. Мэн Да-хуань не получил большого образования, но в разговоре стремился показать себя передовым человеком. Он не переставая ругал старое общество, надеясь, что Цзян Хуа проникнется к нему доверием. Однако тот по-прежнему старался избегать этой темы. На одной из улиц им встретилась крикливо одетая молодая женщина в розовом платье-халате, с завитыми волосами и сильно накрашенными губами. Взглянув на нее, Цзян Хуа рассмеялся и сказал Мэн Да-хуаню:
— Посмотри-ка, господин Чан Кай-ши проповедует «движение за новую жизнь»[99], но эти девушки одеваются все же чересчур вызывающе. Старина Мэн, ты слышал, сам мэр города господин Юань однажды стоял у входа в парк Сунь Ят-сена и задерживал девушек с голыми руками. Любопытно, правда!
Мэн бросил долгий масляный взгляд на белую шею и плечи только что прошедшей женщины, хихикнул и осклабился. По лицу Цзян Хуа промелькнула чуть заметная усмешка.
Так, разговаривая, они незаметно подошли к воротам жандармского управления. Здесь Мэн Да-хуань неожиданно остановился и пристально посмотрел на Цзян Хуа, словно хотел что-то сказать.
Цзян Хуа подтолкнул его плечом.
— Пойдем, старина, уж не твое ли это новое жилье?
— Не мое, друг, а твое. И ты, дорогой, уже прибыл.
Мэн Да-хуань преобразился. Сунув руки в карманы, он самодовольно рассмеялся:
— Старина Цзян, «честный человек не говорит намеками». Могу тебе признаться: я служу в жандармерии.
Но Цзян Хуа не растерялся. Притворившись, что он принял слова «друга» за шутку, Цзян Хуа похлопал его по плечу и сказал:
— Ладно, старина, кто не знает, что ты любитель пошутить! Да разве так нужно разговаривать со старым другом? Пойдем, я знаю за Цяньмынем[100] одно местечко, где можно посидеть. Разве тебе больше нечего мне сказать? — голос Цзян Хуа звучал теперь уже по-другому, в лад с многозначительной интонацией Мэн Да-хуаня.
99
«Движение за новую жизнь». — Стремясь парализовать все нарастающий революционный подъем в Китае и отвлечь народные массы от идеи вооруженного сопротивления Японии, Чан Кай-ши по совету известного мракобеса и реакционера Чэнь Ли-фу сделал попытку восстановить культ Конфуция, организовать так называемое «движение за новую жизнь». Он, в частности, призывал и без того нищие массы трудящихся к спартанскому образу жизни, экономии в пище, одежде и т. д.