— Дао-цзин, ты не спишь?
Было уже за полночь. В окошко проникал бледный свет луны. Чжэн Цзинь слышала тяжелые вздохи Дао-цзин и знала, что она не спит.
— Сестра Чжэн, я вот все думаю: если гоминдановцы снова поведут меня на допрос, что мне отвечать? Научите меня, в этих делах у меня нет опыта.
— Какие у них есть улики? Какое ты имеешь отношение к партии? Если веришь мне, отвечай правду.
Дао-цзин верила Чжэн Цзинь и поэтому откровенно сказала:
— Я сейчас не имею связей с партией, и у них нет никаких улик.
— Тогда все в порядке, товарищ Линь. Если я проживу еще несколько дней, я сделаю все, чтобы помочь тебе. Пока мне кажется, что они не очень интересуются тобой и Юй Шу-сю. Может быть, тебя и выпустят. Ты должна только все время твердить одно и то же: что ты простая девушка, безработная. Если будут снова пытать, стисни зубы и терпи… Хотя вряд ли — на тебе и так живого места нет. Помни только, что мы не должны склонять голову перед палачами, должны стойко бороться до конца. Поверь мне, победа в конце концов будет за нами. Ты ведь хочешь вступить в партию? Если выдержишь эту борьбу, сможешь стать достойной коммунисткой.
Чжэн Цзинь проговорила все это одним духом. Она задыхалась от усталости, внезапно начавшийся сильный кашель заставил ее надолго замолчать.
— Товарищ Чжэн Цзинь. — Дао-цзин взяла в свои руки ее худую, безжизненную руку, голос ее дрожал. — Я никогда не забуду эту ночь, не забуду вашей помощи. Я буду учиться у вас, каким должен быть коммунист, буду бороться до последнего вздоха. Всю свою жизнь я посвящу достижению этой славной цели. И если умру, прошу считать меня коммунисткой…
— Как я рада, дорогой мой товарищ!..
В темноте Дао-цзин ощутила теплое пожатие руки Чжэн Цзинь, и ее захлестнула горячая волна признательности. На глазах Дао-цзин показались слезы.
— Дао-цзин, я должна сказать тебе, — снова заговорила Чжэн Цзинь, голос ее звучал по-прежнему ласково и спокойно. — На последнем допросе я поняла, что жить мне осталось недолго… Они считают, что я член нашего Центрального Комитета. Поэтому я готова…
Дао-цзин застыла в изумлении, на сердце у нее что-то оборвалось. Рванувшись к Чжэн Цзинь, она быстро спросила:
— Что, что вы говорите?..
Проснулась Юй Шу-сю. Сквозь сон она слышала последние слова Чжэн Цзин и удивленно воскликнула:
— Сестра Чжэн, о чем это вы?
— Так, ни о чем, — осторожно ответила Чжэн Цзинь. — Нам с Дао-цзин не спится, и мы просто болтаем. Дао-цзин, а почему у тебя такое странное имя? Как у монахини[113].
— Мой отец был буддистом, хотел уйти в монастырь, но не мог расстаться со своими наложницами. Вот… — Дао-цзин вытерла слезы. — Вот он и дал мне это противное имя.
Юй Шу-сю, довольная чем-то, смеясь, сказала:
— Послушайте теперь, что я вам расскажу. Я видела во сне маму и братишку. Как будто я вернулась из тюрьмы домой, и они, обрадованные, обступили меня…
Чжэн Цзинь вытерла слезы, оставшиеся на лице Дао-цзин, поправила одеяло на кровати Юй Шу-сю и спокойно сказала:
— Уже поздно. Давайте спать. А то услышит снова часовой, опять будет шуметь.
На следующий день утром явились тюремщики и потребовали Чжэн Цзинь на допрос.
— Подождите, я причешусь, — ответила она.
Она, не торопясь, привела в порядок длинные мягкие волосы, и ее унесли на носилках. Прошло немного времени, и Чжэн Цзинь снова внесли в камеру. Вид у нее был измученный, и она несколько минут молча лежала на деревянной кровати. Подождав, пока она наберется сил и сможет отвечать, Дао-цзин и Юй Шу-сю в один голос с беспокойством спросили:
— Сестра Чжэн, что они от вас хотели?
— Ничего. Они спросили только, как я себя чувствую. Сказали, что если плохо, то, вероятно, придется перевести меня в другое место.
Юй Шу-сю этот ответ успокоил. Дао-цзин же почувствовала в нем что-то неладное, но сказать ничего не решилась.
Все оставшееся время до обеда Чжэн Цзинь шепотом разучивала с Дао-цзин и Юй Шу-сю «Песню заключенных». Начиная с тридцатого года, эту песню пели во всех тюрьмах Шанхая, Ханчжоу[114] и Сучжоу.
113
«Дао-цзин» в переводе на русский язык значит: «Путь в Великое спокойствие» (путь к самоуглубленности, самосозерцанию) — основной этический принцип буддийской религии.