Однажды Дао-цзин снова достала сумку, оставленную Лу Цзя-чуанем, и приготовилась сжечь ее. Ждать дальше не имело смысла: Лу Цзя-чуань все равно не придет. Она нерешительно открыла сумку и увидела пачки листовок — красных, зеленых, белых… Ей стало и горько и радостно. «Друг! Вот я и встретилась с тобой!..»
Когда Лу Цзя-чуань передал Дао-цзин сумку, ей очень хотелось посмотреть, что в ней лежит, но она поняла, что не должна этого делать и, пересилив любопытство, спрятала сумку в узел со старой ватой. Но сейчас Дао-цзин не удержалась. Заперев дверь, она высыпала листовки на стол и с необъяснимым волнением взяла в руки несколько из них. На тонкой бумаге мелкими иероглифами были напечатаны лозунги, призывы:
«Приветствуем великую победу Красной Армии, разгромившей гоминдановцев и сорвавшей их четвертый карательный поход!»
«Китайский народ! Вооружайся для отпора японским империалистам!»
«Да здравствует Коммунистическая партия Китая!»
«Да здравствует Советское правительство Китая!»
Тексты других листовок были длиннее, и под каждой стояла подпись: «Бэйпинский городской комитет Коммунистической партии Китая».
Она прижала листовки к груди и вдруг подумала: эти красные, зеленые листки, эти иероглифы, вызывающие злобу и ненависть реакционеров, уже связали ее судьбу с судьбой компартии. И если она сможет оправдать доверие и сохранить их, это для нее будет самой высокой честью!
От этой мысли Дао-цзин стало легко на душе, она вновь обрела цель в жизни. «Но что делать с листовками? — задумалась она. — Лу Цзя-чуань не придет за ними, а оставлять их у себя опасно и не имеет смысла». И тут ей вспомнилась Ниловна из романа Горького «Мать»: она пронесла листовки на завод и распространила их среди рабочих. «Правильно! И я должна так сделать!» Словно боец, придумавший, наконец, как разгромить врага, она всю ночь не могла сомкнуть глаз от обуревавших ее мыслей. Как распространить листовки? Несмотря на свою неопытность, Дао-цзин понимала, что сделать это очень трудно. Перебрав мысленно множество способов, к концу ночи она, наконец, остановилась на одном.
И вот что произошло через три дня.
Была теплая летняя ночь. В небе мерцали звезды. Млечный Путь, усыпанный ими словно мелкими песчинками, пересекал небосвод. Земля погрузилась в сон. Кроме легких порывов ветра и лая бродячей собаки, ничто не нарушало тишины опустевших улиц.
В это время в районе улицы Шатань[77] бродила нарядная, красивая молодая женщина. В руках у нее была изящная дамская сумочка. Она переходила из одного переулка в другой и, казалось, кого-то ждала или подстерегала.
Когда до слуха ее доносились звуки шагов или голоса, она тут же останавливалась, прижималась к стене и затаив дыхание прислушивалась. Блестевшие в темноте глаза были широко раскрыты, сердце бешено колотилось… Но если, постояв так минуту, женщина убеждалась, что никто не идет, она облегченно вздыхала и, улыбнувшись милой детской улыбкой, снова, как тень, шла дальше.
О, это был необычный день! Никогда прежде Дао-цзин не переживала таких напряженных, беспокойных минут! С того момента, как она решила расклеивать листовки, ни о чем другом думать она уже не могла. А что, если ее схватят? Но тут ей вспомнилось прощальное напутствие Лу Цзя-чуаня: «Если только ты не потеряешь веры в наше дело и найдешь в себе силы стойко бороться за грядущее счастье…»
Не теряя времени, Дао-цзин начала готовиться: купила три пузырька клея, пару мягких, бесшумных туфель. Труднее оказалось придумать костюм, который бы не вызвал подозрений в случае, если ее кто-нибудь заметит. Она перебрала множество вариантов, но ни один не годился. Помог случай. Дао-цзин понадобилась щетка, и она пошла за ней к соседке; войдя в ее комнату, Дао-цзин сразу же обратила внимание на внешность женщины: на ней было розовое атласное платье-халат, плотно облегавшее фигуру, а лицо густо напудрено. Соседка выглядела очень пикантно. Блестящая мысль осенила Дао-цзин: ей нужно одеться так, как одеваются женщины легкого поведения — пусть даже ее и примут за одну из них.