Сюй Хуэй снова улыбнулась.
— Линь Дао-цзин, это ты просила Ван Сяо-янь помочь распространять листовки?
Глаза Дао-цзин заблестели, лицо разрумянилось. Она тихонько кивнула головой:
— Да, я. А ты помогала ей?
— Нет, но сейчас мы не будем об этом. Расскажи сначала, что с тобой произошло.
Глаза Сюй Хуэй стали строгими.
Дао-цзин принялась рассказывать о своем аресте и о встрече с Ху Мэн-анем. Сюй Хуэй внимательно слушала ее и то улыбалась и кивала головой, то похлопывала Дао-цзин по плечу, то хмурилась. Когда рассказ был окончен, она тоном старого друга стала отчитывать Дао-цзин:
— Линь Дао-цзин, ты не обижайся на меня, — действуешь ты смело, но неправильно. Зачем было раскрывать карты перед этим палачом? Просто глупо! Ты не должна была признаваться, что распространяла листовки. И еще я хочу тебя спросить: за что тебя, собственно, арестовали? Тебе самой это ясно?
Дао-цзин взглянула в блестящие глаза Сюй Хуэй и, краснея, сказала:
— Сестра Сюй, я действительно дура, ужасная дура! Почему меня арестовали? Просто не представляю, теряюсь в догадках. Скажи, что теперь мне делать?
— Да… — Сюй Хуэй умолкла — А что ты сама думаешь?
— Я хочу бежать. Но не знаю, как это осуществить!
Сюй Хуэй улыбнулась.
— Правильно. Так и сделаем! Только действовать нужно быстрее. Мы поможем тебе.
И этот момент возвратилась Ли Хуай-ин. Она принесла арахис, тыквенные семечки и яблоки. Не успев войти в комнату, она взволнованно сообщила:
— Дао-цзин, на улице кто-то спрашивает тебя.
— Кто? — в испуге вскочила Дао-цзин.
— Не знаю.
Дао-цзин растерянно посмотрела на Сюй Хуэй, словно спрашивая: «Как быть?» Сюй Хуэй неторопливо наклонилась к ней и что-то шепнула на ухо. Лицо Дао-цзин прояснилось.
Глава двадцать восьмая
Дао-цзин торопливо вышла во двор. Около ее двери стоял молодой человек в европейском костюме. Увидев Дао-цзин, он подбежал к ней и, протягивая руку, воскликнул:
— Сестренка, ты не узнаешь меня?
— Брат, братишка! — радостно закричала Дао-цзин, узнав Линь Дао-фына. Они не виделись три года. За это время Дао-фын вырос и стал совсем взрослым. Дао-цзин взяла брата за руку, привела его в комнату и, забыв обо всех горестях, с улыбкой начала расспрашивать:
— Садись, братишка. Ну, как ты? Как дома?
Но Линь Дао-фын не садился. Стоя посреди комнаты, он внимательно осматривал все: обстановку комнаты, наряд сестры. Постепенно на лице его появилось выражение растерянности.
— Сестра, я слышал, ты вышла замуж? Почему же ты живешь одна и… и здесь?..
— Да, я живу здесь одна. Садись, братишка.
Дао-фын достал носовой платок, обмахнул сиденье стула и только после этого сел.
— Ну, а твой муж? Чем он занимается? Он богат?
— Что об этом говорить? — нетерпеливо перебила его Дао-цзин. — Мы с ним давно расстались. Лучше расскажи мне, где сейчас наши? Откуда ты приехал?
Хотя Дао-цзин ненавидела свою семью и после ухода из дому совершенно не интересовалась ее судьбой, однако сейчас она расспрашивала брата искренне.
— Мама умерла, — безразличным голосом произнес Дао-фын, — в прошлом году. Эти два года я жил вместе с отцом. Да, ты знаешь, он опять стал чиновником. Мы живем в Нанкине, Нет, вернее, он живет в Нанкине, а я в Шанхае. Я ведь теперь студент «Чжэньданя»[89].
— Как же ты очутился в Бэйпине? А где отец?
— Отец? — переспросил Линь Дао-фын. — Старик прожил все, а землю на Севере сдал в аренду и продешевил. Сейчас он просил меня с помощью властей выколотить с арендаторов настоящую цену, а сам уехал в Жэхэ. Я остался в Бэйпине и действую через вторую жену начальника секретариата провинциального правительства. Боюсь, что ничего не выйдет и придется прибегнуть к оружию. Иначе из этой голытьбы денег не выжмешь.
В этот момент Дао-цзин обратила внимание на то, как изысканно одет Дао-фын, на его напомаженные волосы, на незнакомое ей раньше выражение лица. «Вот он, оказывается, каким стал!» — подумала она, настораживаясь.
— Братишка, ты не должен помогать отцу в этом неблагородном деле! — не сдержалась Дао-цзин. — Ведь земля уже продана, как же можно снова требовать за нее деньги? Нельзя же драть с людей три шкуры! Брат, я только теперь поняла, что родители, да и мы с тобой, преступники. Мы всю жизнь пили кровь этих несчастных людей. Отец — старый человек, ему умирать пора, но мы еще молоды, мы можем найти другой путь… — Забывшись, Дао-цзин повысила голос.
Услышав эти странные речи, Дао-фын недоуменно щелкнул языком.
— Сестра, ты знаешь, у меня есть невеста, ее зовут Гао Лин-лин. Она красавица!.. Из богатой семьи. Мы с ней уже обручены, и отец сказал, что если получим эти деньги, он отдаст их мне и я смогу жениться. Ведь говорят же: «Если человек не перестанет заботиться сам о себе — тогда рухнет вселенная!» Я один ничего не сделаю для благополучия этих арендаторов, но могу заставить каждого из них дать немного денег, то есть заставить помочь мне.