— А что?
— Я, я… Ты можешь рекомендовать меня тоже в партию?
Цзян Хуа сидел на стуле, прислонившись головой к стене.
Превозмогая приступ острой боли, он закрыл глаза. Через минуту он поднял веки и посмотрел на Дао-цзин. Его бледное лицо осветилось улыбкой:
— Ты, конечно, понимаешь значение слова «проверка». Жизнь научила тебя понимать, что такое партия, что такое революция. Но революционеры и партия также должны иметь ясное представление о тебе, должны испытать тебя… Дао-цзин, если ты выдержишь испытание, двери партии откроются для тебя, — он тихо кашлянул и бессильно поник головою.
Но через мгновение он выпрямился и ласково, как старший брат, глядя на нее, продолжал:
— Ты не переживай. У тебя будет возможность стать членом партии. А сейчас тебе нужно заняться практической деятельностью. Ты еще не проводишь никакой работы среди учащихся школы и твоих коллег-учителей, да и в семьях своих учеников тоже. После моего отъезда тебе нужно начать это делать. Давай-ка обсудим, как следует это начинать.
Их разговор закончился лишь перед рассветом. Цзян Хуа с усилием поднялся и посмотрел в окно.
Небо уж начало светлеть. Обернувшись к Дао-цзин, Цзян Хуа тихо сказал ей:
— Действовать надо смелее, но и осторожно. В первую очередь нужно добиться сплочения учителей. Я уверен, что ты стравишься с этим. Ну, пока еще совсем не рассвело, я должен идти. Достань-ка, пожалуйста, мой саквояж, я переоденусь.
Дао-цзин смотрела, как Цзян Хуа снял пропитанную кровью рубашку и свернул ее, как он умывался одной рукой, как собирал вещи. Ее сердце учащенно билось.
— Ты действительно хочешь ехать? Ведь рана кровоточит…
— Ничего, — улыбнулся Цзян Хуа побелевшими, без единой кровинки губами. — Вчера едва я открыл собрание, как мы были окружены баовэйтуанями[92]. Когда прорывались из окружения, меня и зацепило. Ну, да это пустяк! Сейчас обстановка осложнилась, и я должен уехать в другое место.
— Ты еще вернешься? — с надеждой спросила Дао-цзин.
— Не обязательно. Но через некоторое время мы сможем установить с тобою связь. Может быть, кто-нибудь опять приедет к тебе. У меня в этих местах живет тетка. Она очень хорошая женщина. Возможно, что это будет она. А теперь проводи меня, пожалуйста. Мы выйдем через главные ворота и в случае чего скажем, что спешим на поезд.
Цзян Хуа, переодевшись, опять стал похож на служащего или студента. Он надел шляпу, Дао-цзин взяла его маленький саквояж, и они вышли.
Начало светать. На западной части небосвода горели звезды. Стояла тишина. Они шли по траве, мокрой от росы. Цзян Хуа за всю дорогу не проронил ни звука. Дао-цзин тоже подавленно молчала.
— Тебе больно?.. — не выдержав, спросила она. — Лучше бы ты остался у меня еще несколько дней… отдохнул, зажила бы рана.
Цзян Хуа отрицательно покачал головой и ускорил шаг. Немного не доходя до станции, он остановился:
— Дао-цзин, не следует быть такой мягкой. Борьба — вещь жестокая… Ну, иди домой.
— Цзян, — неожиданно спросила она, — как твое настоящее имя? Хоть это ты мне можешь сказать?
— Ли Мэн-юй… Ну, возвращайся. Я должен идти. До свидания! — Не дожидаясь новых вопросов, он повернулся и быстро зашагал к станции.
«Это тот самый Ли Мэн-юй, который руководил демонстрацией студентов в Нанкине!» — думала Дао-цзин, оставшись стоять под большой ивой.
Глава третья
Цзян Хуа действительно был известным нам Ли Мэн-юем из Пекинского университета. Почему же он назвался рабочим?
Ли Мэн-юй родился в провинции Хэнань. В тринадцать лет, едва успев окончить начальную школу, он вместе с отцом уехал в Шанхай, где поступил учеником в типографию. Работая, он продолжал учиться в вечерней школе. Здесь Ли Мэн-юй познакомился с коммунистами, которые воспитали и вырастили его, здесь же он вступил сначала в комсомол, а позднее в Коммунистическую партию Китая. В это время он, продолжая работать, уже учился в филиале Шанхайского университета и руководил подпольным рабочим кружком. После поражения революции начались жестокие расправы гоминдановцев с рабочими и революционерами. Во время одной из больших облав все известные ему партийные явки были провалены, и Ли Мэн-юй никак не мог установить связь с партией. Оставаться в Шанхае стало невозможно, и он уехал в Бэйпин к своему дяде — тоже рабочему-печатнику. В Бэйпине Ли Мэн-юй надеялся установить контакт с местной партийной организацией и поступить на какую-нибудь работу. Но наладить нужные ему связи было не так-то легко. Найти работу тоже оказалось делом не простым. В этом тяжелом положении ему пришла мысль о поступлении в Пекинский университет. С утра до вечера Ли Мэн-юй нанимался теперь на разные мелкие работы, чтобы не сидеть на шее у дяди, а вечерами при свете лампы готовился к экзаменам. Благодаря своей настойчивости и старанию он за какие-нибудь четыре-пять месяцев подготовился и успешно сдал экзамены на философский факультет.