– Что вы хотите исполнить, мадемуазель?
– Вы знаете старую английскую песню «Зеленые листья»?
– Конечно, – ответил пианист и тихо наиграл мелодию. – Вы это имели в виду?
Джилли одарила музыканта ослепительной улыбкой.
– Oui, monsieur![1]
– В таком случае, я готов, – сказал Димитрий.
Джилли слегка поклонилась и запела. Поначалу ее тихий и неуверенный голос напоминал шепот, но это продолжалось, лишь пока она не отыскала лицо Рейфа. Теплое контральто девушки зазвучало громче, в манере исполнения появилось больше чувства и души. Как только песня смолкла, раздались громкие аплодисменты. С пылающими щеками, Джилли поклонилась слушателям. Опустив глаза, она вспомнила тот последний раз, когда пела эту песню: аккомпанировал брат, а в роли слушателей выступали Тори, трое ее сыновей и Рейф. Помнит ли он этот день?
Воспоминания, острые, как лезвие бритвы, вонзились в мозг Рейфа. Он помнил – помнил все, и слишком отчетливо.
– Браво, мадемуазель, – воскликнул Димитрий и встал, чтобы поцеловать руку Джилли.
Похвала из уст знаменитого русского пианиста льстила девушке.
– Вы слишком добры, месье, – ответила она, отвлекаясь от недавних мыслей. Пианист покачал головой.
– Неправда. – Он обвел взглядом гостей. – Вы считаете, что любой из присутствующих смог бы выступить так блестяще? Такое страстное выступление! – Димитрий взмахнул рукой. – Вы, случайно, не русская?
Джилли тихо засмеялась.
– Нет, месье. Стопроцентная англичанка. В голосе пианиста прозвучало недоверие.
– Не может быть. Трудно в это поверить.
– Но это действительно так, – сказала девушка, мило улыбнувшись.
Темные глаза Димитрия вспыхнули.
– В таком случае, вы влюблены, – заключил он уверенно. – Только любовь способна растопить ледяную английскую сдержанность.
– Как вы догадались? Действительно, влюблена. Русский располагал к тому, чтобы делиться с ним секретами.
– И этот человек присутствует в зале, он здесь, да? – прошептал Димитрий, окидывая быстрым взглядом зрителей.
– Да, месье, он здесь. Именно поэтому я хочу просить вас об одном одолжении.
– Ради Бога, мадемуазель, называйте меня просто Димитрий, – попросил пианист и, к удивлению девушки, расцеловал ее в обе щеки. – А теперь просите все, что пожелаете.
– Сыграйте, пожалуйста, вальс.
– Я сделаю это для вас, – сказал Димитрий и снова поцеловал руку Джилли.
Пианист повернулся к слушателям, которые воспользовались паузой, чтобы поболтать и выпить по бокалу вина. То и дело раздавались хлопки открываемых бутылок с шампанским; лакей с бокалами на серебряном подносе обходил гостей.
– Сейчас я исполню вальс, – объявил Димитрий. Двери, за которыми находилась танцевальная зала, распахнулись, и комната внезапно приняла гораздо большие размеры. Тщательно натертый дубовый пол блестел, словно ожидая танцующих.
Джилли взяла бокал шампанского и, глядя, как несколько пар уже закружились в вальсе, сделала большой глоток. Вспомнились слова Димитрия. Неужели иностранцы видят ее соотечественников именно такими – холодными, бесчувственными, не знающими любви, не ведающими огня страсти, флегматичными и гордящимися этим? А что, если и Рейф видит ее такой же?
Если это так, то сегодня он поймет, что заблуждался, решила девушка, возвращая пустой бокал проходившему мимо лакею. Набравшись смелости, Джилли подошла к Рейфу.
– Можно тебя пригласить? – спросила она. Рейф поставил бокал с портвейном на каминную полку и постарался придать лицу сдержанное выражение. Что за удивительное существо эта девушка? Только что ему хотелось задушить пианиста, который так нагло обращался с Джилли; теперь же он полон счастья из-за того, что эта удивительная красавица с сияющими голубыми глазами пригласила его на танец.
Они присоединились к танцующим. Рейф обнял тонкую талию Джилли и закружил ее в вальсе. Какой нежной показалась ему рука, которую он сжимал, гладкой, как шелк платья. Кожа Джилли будет точно такой же, он был уверен в этом, чем-то средним между шелком и атласом. Однако все это совершенство предназначалось не для него.
– Мы должны увидеться немного позже, – сказал Рейф, стараясь оставаться спокойным, – нам необходимо поговорить кое о чем.
Джилли так и подмывало признаться, что ей тоже необходимо поговорить с ним.
– Когда и где?
– В библиотеке, через полчаса.
– Хорошо, – тихо ответила девушка, мечтательно улыбнувшись.
Все произошло так внезапно! Скоро она, наконец, сможет признаться ему в своих чувствах. Рейф, вероятно, хочет извиниться за свое поведение при их первой встрече в этом доме, и особенно, за стычку на конюшне. Может быть, она простит его еще до того, как признается в любви. Заставит несколько минут помучиться, оставляя в неведении, а потом объявит о прощении. Ничто на свете не имеет такого значения, как их любовь друг к другу. К молодым людям подошел мистер Джексон Смит и пригласил Джилли на следующий тур вальса.
Рейф галантно передал девушку старику и молча смотрел, как они закружились в танце, держась друг от друга на почтительном расстоянии.
Решив, что пробыл в музыкальной зале достаточно времени, Рейф вышел через стеклянные двери, чтобы покурить и подышать свежим воздухом. Достав из серебряного портсигара тонкую сигару, молодой человек раскурил ее и глубоко затянулся, шагая от наполненного смехом и музыкой дома в кромешную тьму. Взошла полная луна, и стало гораздо светлее. Наконец, Рейф остановился и посмотрел на часы. Было уже почти одиннадцать.
Джилли, должно быть, устала, подумал Рейф, и все же выглядела свежей, как покрытый капельками росы оранжерейный цветок. Такие цветы не росли в Техасе, где все растения были крепкими и закаленными.
В этом-то и заключалась истина. Джилли – изнеженная роза, он – полевой василек.
Рейф исполнил свою роль, надев маску светской учтивости, но оставался самозванцем, лишь притворявшимся частью этого общества. Никогда ему не стать «джентльменом» в английском смысле этого слова. А если вскроется правда о его происхождении, эти самые люди будут говорить о нем не иначе, как об ублюдке, грязной дворняжке. Вряд ли такой человек годится в мужья дочери графа, чья родословная ведется от норманнских завоевателей.
Что-что, а это Рейф прекрасно понимал.
Набежавшая на луну туча на время закрыла ее. Полчаса почти истекли.
Танцуя с соседкой по столу, Джейсон Кинсфорд продолжал с интересом посматривать на Джорджину. Как только танец закончился, он тут же оставил партнершу и направился туда, где, непринужденно болтая, стояли Джорджи, Тони, Наташа и Марина. Не став даже приглашать девушку, Кинсфорд взял ее за руку, довольно бесцеремонно заявив:
– Вы просто должны подарить мне этот танец. – Он увлек Джорджи в сторону танцующих. Тони направился было вслед, но Наташа удержала его.
– Не могу видеть этого человека рядом с Джорджи, – сказал юноша, пытаясь вырваться из цепких рук любовницы.
– Он не сделает ей ничего плохого в присутствии стольких людей. Это всего лишь танец, мой милый.
Тони задумался.
– Наверное, ты права, – наконец, согласился он.
– В таком случае, давай убежим отсюда, я хочу тебя прямо сейчас.
Бросив быстрый взгляд в сторону кузины, молодой человек решил, что Наташа и в самом деле права. В этой зале Кинсфорд не мог причинить девушке никакого зла. Больше всего Тони сейчас хотелось того же, что и его любовнице. Неуемная страсть заставила его отбросить всякие предосторожности.
– Знаю, что выгляжу невоспитанным, но ничего не могу с собой поделать, – лебезил Кинсфорд.
Джорджи танцевала, не поднимая глаз на партнера, и думала только о том, как бы поскорее вырваться из его объятий. Слишком уж крепко сжимал он ее руку и талию. Девушке казалось, что она задыхается.
– Я хотел бы увидеться с вами позже, – горячо зашептал ей на ухо стареющий ловелас.
– Нет, – резко отказала Джорджи.
– Но вы должны, – умолял он, стараясь придать голосу как можно большую искренность. – Мне хотелось бы извиниться перед вами за грубое поведение.