Жил в старину Персеваль[267]
I. Жил в старину Персеваль, —Изведал вполне яСам Персеваля удел:Тот с изумленьем глядел,5 Робко немея,[268]На оружия сталь,На священный Грааль, —Так, при Донне смущеньем объят,Только взгляд10 Устремляю воследЛучшей из Донн, – ей соперницы нет. II. Врезано в сердца скрижальСвидание с нею:Взор меня лаской согрел,15 Я оробел, онемел, —Этим себе яЗаслужил лишь печальИ сомненье, едва льЯ других удостоюсь наград.20 Но стократМуки прожитых летСладостней радостей легких побед.
III. Ласкова речь ваша, – жаль,Душа холоднее!25 Иначе я бы посмелВерить – не зря пламенелМолча, робея:И без слов не пора льЗнать, как тягостна даль30 Для того, кто, любовью богат.Вспомнить радХоть ваш первый привет,Хоть упованья обманчивый бред.
IV. В небе найдется звезда ль,35 Что солнца яснее?Вот я и Донну воспелКак совершенства предел!Краше, милееМы видали когда ль?40 Очи, словно хрусталь,Лучезарной игрою манятИ струятМне забвение бед,Тяжких обид и печальных замет.
45 V. Жизнь не зовет меня вдаль,Всего мне нужнееСердцу любезный предел.Все бы дары я презрел, —Знать бы скорее:50 Милость будет дана ль,Гибель мне суждена ль?Если буду могилою взят,Пусть винят —Вот мой горький завет! —55 Вас, моя Донна, очей моих свет!
VI. Старость умом не славна ль?Вы старцев мудрее.Юный и весел и смел,Все бы резвился и пел, —60 Вы веселее!Юность в вас не мудра ль?Мудрость в вас не юна ль?Блеск и славу они вам дарят,Говорят,65 Покоряя весь свет,Как совершенен ваш юный расцвет.
VII. Донна! Муки мне сердце томят,Но сулят,Что исчезнет их след:70 Милость приходит на верность в ответ.
Пердигон! Порой бесславно…[270]
I. – Пердигон! Порой бесславноЖизнь ведет свою барон,Он и груб и неумен,А иной виллан бесправный5 Щедр, учтив, и добр, и смел,И в науках преуспел.Что донне можете сказать:Кого из этих двух избрать,Когда к любви ее влечет?
10 II. – Мой сеньор! Уже издавнаБыл обычай заведен(И вполне разумен он!):Если донна благонравна,С ровней связывать удел15 Тот обычай повелел.Как мужику любовь отдать?Ведь это значит потерятьИ уваженье и почет.
III. – Пердигон! Зачем злонравный20 Благородным наречен!Нет! Лишь в сердце заключенБлагородства признак главный,И наследственный уделНе заменив славных дел.2о Иной барон – зверям под стать.Ужель медведя миловать?Тут имя знатное не в счет!
IV. – Мой сеньор! Мне так забавнаВаша речь. Я поражен:30 Ведь виллан же не рожден,Чтобы донн ласкать, как равный!Сколь бы он ни обнаглел,И для наглых есть предел!Как донну – донной величать,35 Коль та с мужицкою смешатьПосмела кровь, что в ней течет?
V. – Пердигон! Забыли явноВы про вежества закон, —Вот так мудрый Пердигон!40 Сердце с сердцем равноправно.Я б на имя не гляделИ призвать бы донн посмелЛюбовь достойным отдавать,А званьями пренебрегать:45 Мы все – один Адамов род!
VI. – Мой сеньор! Вопрос исправноРазберем со всех сторон.Рыцарь верен испоконВласти вежества державной,50 А мужик в бароны сел,Да глядишь – и охамел:Кота-мурлыку[271] сколь ни гладь,Но стоит мыши зашуршать —И зверем стал домашний кот! 55 VII. – Пердигон! Кто ж одолелВ нашем споре? Срок приспел:Чью правоту теперь признать,Один Файдит[272] волен решать.Пускай сужденье изречет! 60 VIII. – Мой сеньор! Я б не хотел,Чтоб его сей спор задел —Он сам виллан! Но должен знать:Любви достойна только знать,Вилланов же – мотыга ждет!
Гаваудан
(годы творчества – 1195–1230)[273]
Конь по холмам меня носил[274]
I. Конь по холмам меня носил.Кругом чуть-чуть лишь рассвело.Цветы боярышник раскрыл,И там, внизу, где все бело,5 Девицу заприметил я.Мчусь я к ней – холмы пологи.У коня проворны ноги, —А вдруг знакомка то моя?
вернутьсяР. – С. 421, 3. В этой кансоне поэт ищет «опоры» своему любовному чувству в популярнейших в Средние века легендах о Персевале и поисках им священной чаши Грааля. Между тем в этих легендах как раз подчеркивалось целомудрие рыцаря, его полное безразличие к женским чарам.
вернутьсяВ данном случае Ригаут имеет в виду ключевую сцену всех романов о Персевале: в заколдованном замке юный рыцарь видит торжественную и полную затаенного смысла процессию, в которой проносят кровоточащее копье и волшебную чашу. Копье это должно соответствовать тому копью, которым была нанесена рана распятому Христу, чаша же – той чаше, в которую была собрана кровь Спасителя. Но Персеваль был слишком робок и не спросил о смысле увиденного и тем самым не помог освободиться от злых чар замку и его обитателям.
вернутьсяО Дальфине Альвернском см. прим. к стихам Пейроля. Пердигон (ок. 1190–1212) был сыном рыбака из Лесперона, небольшого городка в современном департаменте Ардеш. Из-за крайней своей бедности Пердигон стал жонглером. Он пользовался покровительством целого ряда знатных лиц, начиная от Дальфина Альвернского и кончая Педро II Арагонским и Альфонсом VIII Кастильским. По некоторым сведениям – правда, не подтвержденным никакими документами, – так же как и Фолькет де Марселья, Пердигон в дальнейшем изменил своим соплеменникам и стал ярым сторонником крестового похода против альбигойцев. Наследие Пердигона невелико – 15 стихотворений (в основном кансон и тенсон).
вернутьсяР. – С. 119, 6; 370, 11. В тенсоне разбирается вопрос о том, что важнее – знатное происхождение или личное благородство. Обычно появление этой темы связывают с развитием буржуазного мировоззрения в эпоху Возрождения, приводя в качестве примера хотя бы трактат Поджо Браччолини «О благородстве». Как видно из публикуемой тенсоны, трубадуры подняли этот вопрос за два столетия до итальянских гуманистов.
вернутьсяИстория кошки, «воспитанной в благородстве», но забывшей о высоких принципах при виде мыши, – традиционный пример, иллюстрирующий превосходство «породы» над «воспитанием».
вернутьсяФайдит – это Гаусельм Файдит (годы творчества – 1185–1220), один из самых плодовитых (от него сохранилось не менее 70 стихотворений) и известных поэтов своего времени.
вернутьсяПоэт, творческое наследие которого насчитывает всего 10 стихотворений, был родом из Гаваудана (или Жеводана), городка в современном департаменте Лозер. Принимал участие в походе против испанских мусульман Гаваудан был одним из характерных представителей «темного стиля»
вернутьсяР – С 174, 6. Это пример пастуреллы, т е «пастушеской песни», представленной в творчестве далеко не всех трубадуров.