Приключения туриста-дикаря
Для любящих мужей
и для любимых жен
хоть иногда, но надо
не находиться рядом —
хотя бы раз в сезон.
И вот поэтому
пылим по одному
и, наслаждаясь пылью,
плюем в автомобили —
в буржуйскую тюрьму.
Мелькают рощицы,
в них небо мочится,
и города, и даты,
и прочие солдаты,
и флаг полощется.
И вот уже вдали
чужие корабли:
Америку под нами
мы щупаем ногами —
неужто впрямь дошли?!
А где ж ты Родина,
а тут все против нас.
Подходят репортеры,
заводят разговоры:
почем, говорят, арбузы
в Советском, мол, Союзе,
какая, мол, зарплата
у русского солдата,
а ты, говорят, откуда?
А я говорю — недавно!
А где, говорят, работал?
А я говорю — не помню!
Ох, дипломатия!
А вдруг не так моргну?
А вдруг чего сболтну?
Товарищи министры,
ох, выручайте быстро,
а то ведь я тону.
Прогулка
Песенка городского туриста
Малыш, гляди —
рюкзак маячит впереди.
И наш поход
в горах когда-нибудь пройдет.
Ну, а пока —
коляска вместо рюкзака!
И два огня
оттуда светят на меня.
Кривой забор
проводит нас на старый двор.
Здесь все, как там,
здесь липы шепчут облакам.
Цветок в окне
протянет листики ко мне.
Почти ничей,
из крана в люк бежит ручей.
Журчит вода
отсюда прямо в никуда,
в камнях трава
нам улыбается едва,
и луч косой
нас гладит длинною рукой.
Ну что ж, пока —
коляска вместо рюкзака!
Но два огня
все время светят на меня.
Пророчество
Я одну мечту лелею —
про другое не хочу:
как я с доктором-евреем
под сирену полечу.
К черту съёмные квартиры —
вот он, мой последний дом:
там, где общие сортиры,
где тумбёшка — как полмира,
где «моген-давид адом»[23].
Доктор будет из Ирака —
губы толще, чем мои.
Он не скажет мне, собака,
отчего в груди болит.
Будет кхакать по-арабски
он со смуглою сестрой.
Мой иврит понять дурацкий
он не станет и стараться —
недоступный весь такой.
Вот и всё! — ударит в темя
колокольчик изнутри.
Боже, что же будет с теми,
кто доверчиво сопит.
По ночам над спящей детской
три жемчужные столба.
И глядеть — не наглядеться,
но остаться не надейся:
птичка-лодочка — судьба.
Отплываю, отплываю,
боль уносит, как волна.
Значит, так оно бывает,
так баюкает она.
Всё тупее и тупее
нежной точки остриё.
Доктор, разве я болею?
Это ж я над вами рею,
это тело — не моё.
Прощание
А может это и к лучшему,
что смотрела ты только вниз
и не видела, как, измученный,
плакал мокрый карниз.
И это, наверное, к лучшему,
что не видела ты, уходя,
как ветер рвал и выкручивал
длинные руки дождя.
И, значит, все-таки к лучшему,
что глаз ты не подняла:
ведь если бы ты взглянула —
ты просто бы не ушла.
Прощание с другом
Сергею Черкасову
Ночь.
Мокнут рельсы пути,
и, глаза опустив,
вижу в лужах огни.
День —
день у каждого свой,
и под мокрой листвой
мы, как ветви, одни.
Год —
год по листьям скользя,
за завесой дождя
все туманней друзья.
Где —
где поднимет рука
мотылек огонька,
сигаретой дымя.
Что —
что напомнит тебе,
в твоей новой судьбе,
что напомнит меня?
Пусть
это будет не грусть,
пусть узор на ковре
или снег в ноябре.
(Юный снег в ноябре.)
Прощание с землей
Не глупо ли прощаться с тем, что было?
Ведь прошлое — оно всегда при нас.
И все, что отболело и остыло, —
все в памяти, пусть было только раз.
Простимся с тем, чего уже не будет:
прощай, богоподобная Бриджит!
И все для нас несбывшиеся люди,
которым наш восторг принадлежит.